Книга Живи и дай поесть, страница 11 – Моргана Бест

Укладывая продукты в фургон, я спохватилась, что забыла несколько важных вещей, в том числе яйца и масло. Но возвращаться в магазин не хотелось; куплю завтра. Сейчас мне хотелось только одного: осмотреть новый дом, распаковать вещи, согреться, поесть и рухнуть в постель.

Но стоило мне вернуться к коттеджу, как все надежды на спокойный вечер разом испарились. Я ахнула – с языка едва не сорвалась целая вереница весьма неприличных слов. Фотографии, присланные бывшим мужем Эндрю, не имели ничего общего с тем, что предстало передо мной. Коттедж оказался не только гораздо меньше, но и куда более обветшалым, чем тот очаровательный викторианский домик шахтёра, который я ожидала увидеть.

Спереди участок огораживал старый покосившийся забор. До навеса для машины он не доходил; сам навес стоял отдельно от дома. К моему огорчению, его крыша оказалась слишком низкой для фургона. Придётся парковаться на улице.

Над коттеджем угрожающе нависал ржавый бак для воды, готовый, казалось, рухнуть от первого сильного порыва ветра. К баку прислонялась старая деревянная лестница, на которой не хватало почти всех перекладин. На вершине лестницы сидела австралийская сорока и смотрела так, словно откровенно меня презирала.

Задний забор зато был высоким и состоял из бледно-зелёных стальных панелей марки Colorbond. Эта модульная система, как мне казалось, выросла из австралийской любви к гофрированному железу. Вот это уже плюс. Я уже мечтала обжиться и приютить собаку. Но сперва надо было забрать у Эндрю моего какаду Макса.

Бывший муж упорно отказывался отдавать нашего жёлтохохлого какаду. Я знала, что Эндрю будет как следует заботиться о Максе, но никак не могла отделаться от ощущения, что птицу он удерживает исключительно из вредности. Макса я вырастила сама: ещё птенцом он выпал из гнезда и сломал крыло. За эти годы я научила его более чем двумстам словам и всегда следила, чтобы при нём звучали только самые вежливые выражения. Меня передёргивало при мысли о том, чего он нахватается теперь.

По пути к двери я осмотрела то, что осталось от сада. Зима была не за горами; стебли роз стояли голыми, и я не могла понять, живы они или уже погибли. Даже местные каллистемоны, прозванные за форму соцветий «бутылочными щётками», выглядели неважно, хотя обычно выдерживали долгие и суровые засухи.

Коттедж был выцветшим серым, почти белым. Окно справа обрамляли сломанные ставни; у такого же большого окна слева ставен не было вовсе. Из-за этого фасад выглядел странно кособоким.

Я прошла по короткой дорожке, распахнула дверь с москитной сеткой и повернула ключ в замке. Деревянная дверь со скрипом открылась, а я приготовилась к худшему.

К моему огромному облегчению, первое, что бросилось в глаза, – чистота. Бледно-серые стены, похоже, недавно покрасили; с ними приятно контрастировали белые глянцевые наличники дверей и окон. Коттедж я сняла с мебелью и теперь принялась изучать пёструю обстановку.

Мебель была явно современной, стилизованной под старину: отделка под золото, разномастные пледы и подушки. К счастью, в отличие от захламлённого пансиона, здесь мебели было немного. Несколько удачно подобранных пледов, утешила я себя, скроют самое страшное.

Я поправила плед на особенно кричащем вишнёво-розовом бархатном кресле, закрыв им почти все деревянные части, выкрашенные под золото. Потом мне на глаза попался старый кожаный диван. Откинув унылый бежевый плед и убрав пожелтевшие подушки, я обнаружила длинные разрывы в обивке. Значит, нужны пледы поярче и подушки посимпатичнее – они всё замаскируют.