Книга Шоколад, ложь и алиби, страница 49 – Моргана Бест

— Всё дело в добавках, – буднично сказал он. – Весьма эффективные, надо сказать.

— Это… законно? – нерешительно спросила я.

— Какие-то да, какие-то нет, – пожал он плечами, осушив бокал одним глотком. – Зависит от вида спорта. Я кивнула – слишком нервничала, чтобы спрашивать, каким именно спортом он занимается.

Мы ещё немного вели вежливую беседу, пока не появился официант с дымящимися тарелками. Мы подобрались в ожидании, но он прошёл прямо мимо нашего столика.

— Что-то долго несут, – пророкотал Фредерик.

— Сегодня многолюдно, – разумно заметила Летти.

Фредерик раздражённо зарычал и забарабанил ногами по полу, так что наш столик угрожающе задрожал.

К счастью, еду наконец принесли, но моё облегчение быстро испарилось.

— Где мои чесночные креветки? – громко потребовал Фредерик.

Официант осторожно отступил на шаг.

— Это ваша закуска, сэр.

Фредерик резко вскочил, задев стол.

— Я же ясно сказал тому другому официанту, что хочу всё как главное блюдо. Понимаете? Главное блюдо!

Официант нервно кивнул и поспешил за остальными блюдами.

— Интересно, кто может быть убийцей, – сказала Летти, явно пытаясь отвлечь Фредерика от ресторанных неурядиц.

— Не знаю, но как узнаю – лично поздравлю, – с неожиданным ожесточением сказал Фредерик. Я по-настоящему опешила.

— Ты же не всерьёз.

Фредерик вытянул внушительные руки и снова хрустнул пальцами.

— Ещё как всерьёз, Нарел. Я провёл не одну ночь, думая о том, как бы им воздалось по заслугам. Лежал без сна долгими часами, представляя, как восторжествует справедливость. Ты же помнишь, какие гадости они творили, правда? Вроде той истории с ужасной фотографией? Я тогда хотел дать им отпор, но сил не хватало. А теперь хватает.

Тон у него был зловещий, и я почувствовала лёгкий холодок тревоги.

Фредерик говорил, не переставая жевать:

— Разумеется, я никому на самом деле не причинил вреда. Честно. – Он перестал жевать и многозначительно на нас посмотрел.

Мы обе поспешно кивнули.

— Однажды меня обвинили в нападении, но обвинения сняли, – добавил он.

— То есть ты этого не делал? – с надеждой спросила я.

— Делал. Просто у меня был отличный адвокат, – поморщился он. – Невыносимый был тип! Издевался над моим садовым гномом, Огурцопопом. Говорил, что имя нелепое и что гномы – для детей. В общем, сам напросился. Впрочем, это было ещё в Сиднее. Я не удержалась и пробормотала вслух:

— Откуда вообще в Брэмбли-Вейле взялся закон о присвоении имён садовым гномам? Уж больно… специфичный.

Летти удивлённо посмотрела на меня.

— Ты не знаешь эту историю? Я думала, её тут все знают!

— Видимо, нет, – сказала я; мне и правда стало любопытно.

— Значит так, – начала Летти, откинувшись в кресле с явным удовольствием. – На пике золотой лихорадки один особенно чудаковатый старатель по имени Эрнест «Эрни» Тиббинс клялся, что садовые гномы приносят ему невероятную удачу. Он расставил вокруг своего участка вырезанных вручную деревянных гномов и каждому дал настоящее имя. Молва разнеслась, что участок у него на редкость богатый, и вскоре другие старатели тоже начали вырезать и называть гномов – на счастье.

— Прелесть какая, – сказала я.

— Прелесть – пока не начались споры о том, кто какого гнома вырезал и чей именно принёс удачу. Один такой спор даже попал в ранние городские записи как «Великая гномья потасовка 1859 года». Чтобы пресечь дальнейшее безобразие, местный магистрат издал постановление, обязывающее давать всем гномам имена и регистрировать их у властей.