Книга Не в костях дело, страница 50 – Кассандра Элизабет

Мои руки соскальзывают с раздробленного пластика, и когда я снова оказываюсь в реальном мире, мое сердце разлетается на куски — точно так же, как и мой мистер Боунджанглс. Мы оба превратились в груду острых обломков.

Вокруг меня кружатся голоса и вспышки красных огней, но я вижу лишь руины, нагроможденные посреди моего двора.

— Тори, — зовет кто-то, и на этот раз голос пробивается сквозь пелену, потому что я его узнаю.

Мне требуется мгновение, чтобы узнать знакомое лицо под хэллоуинским гримом и костюмом, но, узнав, я чувствую невероятное облегчение. Сквозь слезы я выдавливаю из себя.

— Доун, он спас меня.

Полицейский снова направляет луч фонарика мне в лицо.

— Мэм, вы ударились головой?

Другой офицер наклоняется ко мне, хотя он говорит вполголоса, я все же слышу, как он произносит, обращаясь к напарнику.

— У нее истерика. Это всего лишь пластиковый скелет.

— Он не просто пластиковый скелет! — взрываюсь я. Я кручусь на месте, пока не замечаю Лоис, безвольно склонившуюся над рулем. Я указываю на нее обвиняющим жестом и кричу. — Она убила его!

Вдали воют сирены, и хотя мне отчаянно хочется верить, что они едут за Би Джеем — что существует волшебная больница для разумных скелетов ростом в двенадцать футов и для разбитых сердец, — я знаю, это не так. Я знаю, что это уже не исправить.

Полицейские тревожно переглядываются, а Доун обнимает меня.

— Тори, мне так жаль.

Я позволяю ей обнять себя, но перед глазами у меня лишь то, что осталось от Би Джея. Кости его рук и ног все еще обвивают грудную клетку — переломанные и изогнутые там, где приняли на себя всю мощь удара автомобиля.

Горячие слезы продолжают течь по лицу, смывая тщательно нанесенный макияж. Но это неважно. Салли — ничто без Джека.

Я отмечаю про себя каждое повреждение, каждую сломанную деталь там, где когда-то теплились жизнь и любовь. Когда я поднимаю взгляд, ища знакомое свечение его светодиодов, у меня внутри все обрывается.

Его головы нет. Ее, черт возьми, просто нет.

Меня охватывает паника, я лихорадочно обвожу взглядом двор. Сначала он цепляется за маску Джека, лежащую в траве и скалящуюся в улыбке на луну, а затем устремляется дальше.

Вот она.

Его череп откатился на середину двора и лежит на боку; вставленные нами вампирские клыки направлены прямо на меня.

Но окончательно меня добивает вид его светодиодных глаз — темных и безжизненных.

Из горла вырывается рыдание — мое тело сотрясают тяжелые, судорожные вздохи, неспособные сдержать боль, готовую раздробить мои собственные ребра. Ноги подкашиваются, и я оседаю на землю.

Доун опускается следом, пытаясь прижать меня к себе, но я вырываюсь и ползу по траве — мимо осколков моего разбитого сердца, рассыпанных, словно битое стекло, — к тому, что осталось от него.

Я хватаю ближайший обломок кости, но уже не могу понять, какая именно это часть. Теперь она ощущается в руке иначе. Ни электрического гудения, ни вибрации смеха, ни дрожи желания. Под пальцами — лишь холодный, бездушный пластик, отлитый в заводской форме.

— Мистер Боунджанглс? — шепчу я, глядя на осколок, лежащий на ладони.

Мой дрожащий голос кажется таким тихим даже мне самой.

Его больше нет. Я сижу и смотрю на обломки, оставшиеся после вспышки гнева Лоис, пытаясь понять, как нечто столь безобидное могло вызвать такую ненависть.