Книга Разрушь меня. Разгадай меня. Зажги меня, страница 59 – Тахира Мафи

Все вокруг начинает расплываться, терять четкие контуры.

Меня охватывает ярость, неистовство, от вихря мощного гнева я едва не взмываю в воздух. Во мне кипит слепая ярость, меня переполняет отвращение. Я не успеваю осознать, что в следующее мгновение делают мои ноги и руки, отчего они мощным рывком понесли меня вперед, а пальцы сами разошлись перед зеркальной преградой. Я знаю только одно: что хочу с хрустом свернуть Уорнеру шею. Хочу, чтобы он узнал такой же ужас, как и этот малыш. Хочу увидеть его смерть. Хочу, чтобы Уорнер молил о пощаде.

Я пробиваю бетонную стену, как снаряд из катапульты. Огромное зеркало разбивается в мелкие осколки от толчка десяти пальцев.

В одной руке я сжимаю горсть щебенки, в другой – ворот рубашки Уорнера, а в голову мне направлены пятьдесят карабинов. Воздух кажется тяжелым от запаха цемента и серы, осколки зеркала еще сыплются, вызванивая безумную симфонию разбитых сердец.

Я с размаху припечатываю Уорнера к изъеденной сыростью каменной стене.

— Не стрелять, – сипит Уорнер охране. Я не коснулась его кожи, но у меня престранное ощущение, что при желании, надавив еще чуть-чуть, я раздавлю его грудную клетку и вырву сердце.

— Я убью тебя! – вырывается у меня единым судорожным выдохом.

— Ты… – Он пытается сглотнуть. – Ты только что проломила бетонную стену голыми руками!

Я моргаю, не решаясь оглянуться, но вижу, что он не лжет. Значит, так оно и есть. Мой мозг – настоящий лабиринт невозможного.

На секунду я отвлекаюсь.

Карабины

клацают

клацают

клацают.

Каждая секунда заряжена смертью.

— Того, кто посмеет в нее выстрелить, уничтожу лично! – рявкает Уорнер.

— Но, сэр…

— Отставить, солдат!

Гнев утих. Внезапный неукротимый гнев улегся, сменившись недоверием и замешательством. Я не знаю, как это сделала. Получается, я не знаю, на что способна: ведь я не подозревала, что могу разрушать стены. От этого открытия мне становится страшно, как никогда в жизни. В страхе уставившись на свои руки, я пячусь назад, потрясенная, и ловлю на себе жадно-восхищенный взгляд Уорнера. В зеленых глазах увлеченный мальчишеский блеск. Он буквально дрожит от удовольствия.

В моем горле словно шевелится змея, которую я не могу проглотить. Я смотрю Уорнеру в глаза:

— Если ты еще раз проделаешь со мной подобное, я убью тебя. С огромной радостью.

Я и сама не знаю, ложь это или нет.

Адам нашел меня на полу в душевой кабине.

Я так долго плакала, что горячая вода состоит исключительно из моих слез. Одежда прилипла к телу, мокрая и бесполезная. Я хочу смыть эти тряпки. Я хочу погрузиться в неведение. Хочу быть тупой, бессмысленной и бессловесной, лишенной мозга. Я не хочу этих рук и ног. Я хочу избавиться от кожи, способной убивать, от разрушительной силы рук, от тела, которого не понимаю.

Ничего не клеится. Все разваливается.

— Джульетта. – Адам приложил ладонь к стеклу. Я едва слышу его.

Я не ответила, и он отодвинул дверцу кабины. Покрытый мятежными дождевыми каплями, Адам сбрасывает ботинки и опускается на колени на кафельный пол. Взяв меня за локти – от этого прикосновения мне еще горше, хочется сдохнуть тут же, на месте, – со вздохом тянет вверх, чтобы я приподняла голову. Ладони гладят меня по волосам, глаза изучающе смотрят, смотрят и видят меня насквозь. Опускаю взгляд.