Книга Гуси не в счет, муж в придачу, страница 10 – Елена Глива

— Понятно, — сказала Семёновна. она. — Но с голоду я тут у вас умирать точно не намерена. Во-первых, есть озеро, а значит — рыба. Во-вторых… у нас же есть огород?

Грим замялся.

— Ведь есть?.. — с нажимом поинтересовалась Анна.

— Был когда-то. Только теперь на его месте бурьян в человеческий рост. И крапива.

— Крапива? — расстроилась Анна.

Потом подумала и оживилась.

— Крапива, между прочим, тоже еда! Из нее щи варить можно. Моя бабушка так делала — дед лопал и не жаловался. Не растолстеешь, конечно, но и с голоду не помрёшь.

Она подошла к очагу. Внутри было холодно и сыро. Так явно давно не было огня.

— Дымовая тяга, тут, наверное, нулевая? Нужно чистить дымоход. Иначе огня не развести.

— Каким образом, барыня, чистить?

— Ёршик есть? Или щётка?

Грим с большим сомнением посмотрел на чёрную печную пасть.

— Оставьте эту затею, барыня. Там сажу ковырять, всё равно что демонов дразнить — она там с древних времён в состоянии окаменелости. Какая щётка? Не факт, что ломом прошибёшь.

— Сейчас будет проверять твою гипотезу опытным путём. Тащи стремянку, Грим. Ведра с водой. И швабру с верёвкой. Только проследи, чтобы крепкая была. Я не хочу покинуть ваш мир до того, как разберусь с этой печкой.

Через десять минут операция «чистый дымоход» началась полным ходом.

Анна, облачившись в старую рубаху мужа, напоминала в ней то ли монаха-капуцина, то ли огородное пугало. В одной руке она воинственно сжимала длинную щётку от пыли, в другой — ведро.

— Я лезу на крышу, — решительно объявила она. — Ты оставайся внизу и следу за процессом. Если что пойдёт не так — громко кричи. Если начну провариваться сквозь черепицу — лови и спасай.

— Я не совсем понимаю, что вы намерены делать на этой крыше, барыня?

— Буду лить воду в топку, — поделилась планами Семёновна. — По моим расчётам, когда вода встретится с пятисотлетней копотью, произойдёт химическая реакция и всё лишнее должно вылететь из трубы вниз… так что будь осторожен.

С этим напутствием Семёновна принялась бодро карабкаться по лестнице. Задача была не из лёгких — крыша была скользкой от мха.

— Держитесь за трубу, барыня! — кричал дворецкий снизу.

— Не учите меня альпинизму! — огрызнулась она сверху. — Всё равно ничего в нём не смыслите. Да и чем держаться? Руки-то — заняты!

Немного освоившись на высоте и осмелев, Анна привязала к щётке верёвку, и стала медленно спускать её в чёрный колодец дымохода.

После чего дала себе команду:

— Лей!

И сама же её кое-как исполнила.

Это, между прочим, очень тяжко, стоять на покатой крыше, поросшей скользким мхом, с ведром и щёткой. Цирковые трюкачи отдыхают.

Вода пролилась. Снизу донеслось бульканье.

Сначала ничего не происходило. Потом из трубы раздался звук, отдалённо напоминавший предсмертный хрип кашалота и следом вырвалось облако чёрной пыли размером с хорошего упитанного кабанчика.

Облако на миг зависло над крышей, будто определяясь с обидчиком, повисело-повисело, да и попёрло на Анну.

— Мама! — пискнула она.

Соединившись с облаком, бывшая новокриушинская прорабша, ныне графиня Изабель до Круа, за несколько секунд стала неотличима от трубочиста. Сажа залепила глаза и нос, и забралась даже туда, куда приличная сажа забираться не должна.

Но это было только начало. Печь, обиженная, то ли на вековое пренебрежение, то ли на то, что осмелились потревожить её покой, стала выплёвывать из себя всё, что успела проглотить: старый птичий скелет, вороньи перья, роман в твёрдом переплёте, драный валенок и, наконец, торжественно спланировал идеально сохранившийся берестяной туесок.