Книга Метла, хвост и один капитан корабля, страница 26 – Мария Сухова

— Знаешь что? — сказала она тихо — так тихо, что он едва расслышал сквозь шум крови в висках. Голос её дрожал, но каждое слово отдавалось в тишине сада, как удар колокола. — Спокойной ночи.

Она резко развернулась — полы её старой кофты взметнулись — и быстрым, почти бегущим шагом направилась к дому. Влад слышал, как трава шелестит под её ногами, как скрипнула ступенька крыльца, как повернулась ручка двери.

Через минуту хлопнула дверь. Но не спальни — гостиной. Он услышал щелчок замка.

Влад остался стоять в беседке один. Фонарь над головой мерцал, в кустах стрекотали сверчки, а где-то вдалеке залаяла собака. Он медленно опустился на стул — тот самый, на котором минуту назад сидела Вера с этим проклятым блокнотом. Скамья была ещё тёплой от её тела. На столе стояла её кружка с остывшим чаем, и он взял её в руки, чувствуя на керамике едва уловимый запах её духов — ваниль и апельсин.

Тишина звенела в ушах гораздо громче, чем лязг калитки.

Он перевёл взгляд на дом. В окне гостиной зажёгся свет — она не легла спать. Он просидел в беседке ещё час, глядя на это окно, слушая сверчков и собственное сердце, которое всё никак не могло успокоиться.

Где-то внутри, на самой глубине, он знал, что перегнул. Но обида — она как уксус с содой: даже когда понимаешь, что будет взрыв, остановить реакцию уже нельзя. И теперь он сидел здесь, в темноте, и чувствовал, как медленно остывает ярость, оставляя после себя только холодную, липкую пустоту.

Он не пошёл за ней. Потому что боялся увидеть в её глазах ту ледяную ярость, которая смотрела на него перед уходом. И потому что не знал, что сказать.

Утро обещало быть трудным.

А однажды, в глухой час ночи — когда сон самый крепкий, а третья склянка только-только отзвенела на камбузе, — Джек стоял у штурвала. Звезды висели так низко, что казалось, их можно зацепить багром, а море превратилось в черное стекло, отражающее Млечный Путь. И вдруг он заметил на самом краю горизонта тонкую, дрожащую полоску света. Она не горела единым пятном, как маяк или большой город. Она мерцала, пульсировала теплым золотым и мягким персиковым светом — будто кто-то невидимый зажег вдоль берега тысячи крошечных фонариков, спрятав их в кронах деревьев и за стеклами окон.

— Смотрите, — тихо позвал он, и его голос прозвучал почти благоговейно, боясь спугнуть это видение.

Команда подошла бесшумно. Никто не лязгал сапогами по палубе. Рыжий Билл даже перестал жевать свою вечную травинку. Матросы замерли у борта, облокотившись о планширь, и всматривались во тьму. Тишину нарушало только хлопанье флага да плеск воды. И тогда старый штурман Иеремия выдохнул облачко пара в прохладный ночной воздух:

— Это он. Волносвет.

Городок лежал в глубокой подковообразной бухте, надежно укрытый от всех ветров ладонями высоких холмов, поросших густым можжевельником. Чем ближе подходил «Волчий След», тем яснее становилась картина: здесь не было крикливой роскоши огромных отелей с неоновой подсветкой, не гремела музыка из кабаков, не тянулись бесконечные ряды одинаковых пляжных зонтиков.

Вместо этого аккуратные гостевые домики карабкались вверх по склону ярусами, словно ступени гигантской лестницы. У каждого была своя маленькая терраса, увитая плетистыми розами и диким виноградом. Узкие улочки внизу были вымощены светлым ракушечником, который до сих пор хранил дневное тепло. На крошечных площадях стояли кованые фонари, чей мягкий свет ложился на брусчатку медовыми пятнами. У дверей маленьких кафе виднелись деревянные штендеры с меню, написанным меловым почерком от руки: *«Уха из трех рыб», «Пироги с ежевикой», «Лимонад со свежей мятой»*.