Книга Я попала в злую свекровь, страница 72 – Екатерина Вострова

Лекарь кивнул, подхватил сумку и вышел.

Никита вернулся к вечеру, но готового ответа не принёс. В старом деле сохранился приказ обыскать дом Тимошки, скреплённый личной печатью Ярославы. Серебро обнаружил Степан, муж Прасковьи, умерший несколько лет назад, и он же стоял у темницы в ночь побега.

Подробностей давнего разбирательства я сам уже и не помнил, однако при виде знакомой печати на документе об обыске невольно нахмурился. Сейчас Ярослава уверяла, что всегда верила в невиновность Тимошки, но десять лет назад именно по ее воле начался обыск, после которого того едва не отправили на виселицу.

Правда само дело сохранилось не полностью. Из него исчезли листы с перечнем изъятого серебра.

— Степана за побег обвинили в недосмотре, – сказал Никита, проводя пальцем по выцветшей строке. – Но через несколько дней наказание отменили по распоряжению княгини.

— Найди всех, кто присутствовал при том обыске, – велел я. – И расспроси их отдельно, чтобы они не успели договориться между собой.

Никита занялся этим сразу, однако ответы появились только на следующий день. Из пяти дружинников один умер, один давно покинул княжество, зато оставшиеся служили неподалёку и ещё помнили дело Тимошки, потому что присвоенная им сумма по тем временам, да и по нынешним тоже, была слишком уж большой.

— Все утверждают одно и то же, – сообщил Никита, раскладывая передо мной новые записи. – Едва вошли в дом, Степан сразу направился к печи, отодвинул стоявшую там лавку и достал мешок из-за каменной кладки.

Один из свидетелей тогда решил, что муж Прасковьи получил точное донесение, поэтому не придал этому значения. Второй запомнил, что Степан нервничал, а после находки отказался развязывать мешок сам и потребовал, чтобы это сделал кто-нибудь другой.

Я снова посмотрел на печать Ярославы под приказом об обыске. Пока найденное ещё можно было объяснить тайным доносом, переданным через княгиню, однако слишком многое сходилось вокруг одного человека.

Но не могла же Ярослава сама велеть подбросить Тимошке серебро, а затем устроить ему побег и десять лет держать рядом, заставив считать себя спасительницей?

Я шла по лесу одна, хотя не помнила ни того, как оказалась среди деревьев, ни того, куда должна была попасть. Подол цеплялся за корни, ветви хлестали по лицу, а где-то совсем рядом протяжно выли волки.

Между стволами вспыхивали желтые глаза. Сначала одна пара, потом другая, третья, и вскоре они окружили меня со всех сторон, двигаясь следом, стоило сделать хотя бы шаг.

Я уже видела этот лес. Именно таким он был на иллюстрации в книге народных сказок, которую я читала племяннику: черные деревья, узкая тропа и волчьи глаза в темноте. Злую княгиню выгнали из дома, и здесь ее должны были растерзать волки.

Вой внезапно оборвался. Из-за деревьев один за другим начали выходить люди в волчьих шкурах, и впереди всех стоял Тимошка. Только смотрел он уже не с прежней преданностью, а с лютой ненавистью.

— Хозяйка пришла, – произнес кто-то за его спиной. – Наконец-то сама к нам пришла.

— Вы должны меня слушаться, – я не хотела говорить, но губы не слушались и выдавали текст против воли. – Я вас спасла. Без меня вы бы погибли.

Тимошка медленно покачал головой.

— Ты не спасла, ты подставила! Мы все узнали! Ты сама подкинула мне серебро, а потом вытащила из петли, чтобы я всю жизнь благодарил тебя за собственное несчастье.