Книга Я попала в злую свекровь, страница 113 – Екатерина Вострова

Прасковью все-таки отправили в дальний монастырь под надзор. Михаил согласился на это не сразу. Он не собирался выдавать за раскаяние ее слова во дворе: она сама призналась и в отравлениях, и в пожаре, и в поддельной грамоте, из-за которой люди сошлись с оружием. Перед отъездом Прасковья сказала, куда спрятала связку ключей, снятую с моего пояса после той первой отравы. Замки к тому времени сменили, но хоть эта загадка разрешилась. Прощаться я с ней не стала. Не знала, что сказать женщине, которая потеряла сына из-за жестокого приказа прежней Ярославы, а потом пыталась погубить меня. Да она, пожалуй, и слушать бы не стала.

Мстислав задержался у нас на несколько дней. После нападения он хотел поскорее забрать своих людей и уехать, Михаил же не собирался отпускать его прежде, чем они договорятся, что делать дальше. Я несколько раз заходила к ним и всякий раз заставала один и тот же спор, только бумаги на столе лежали в разном порядке.

Отцу требовалось зерно до нового урожая. Михаил был готов помочь, но не за счет собственных деревень. Мстислав сначала сердился, будто мы с мужем нарочно хотели оставить его людей голодными. Потом сам начал считать, сколько возов нужно сейчас и сколько он сумеет вернуть, если купцы действительно пойдут через Чернолесье.

— Через лес они не поедут, пока там по ночам воют твои молодцы, – сказала я тогда, придвигая отцу карту дороги. – Хоть десять караулов рядом поставь.

В итоге договорились о вполне земных вещах. Михаил выделил зерно на еду и посев до следующего урожая, с записью каждого обоза. Мстислав обязался открыть короткую дорогу, поставить на ней охрану и отвечать за купцов, которым обещает безопасный проезд. Наши купцы на первые два года освобождались там от пошлины. Для остальных ее назначили заранее. Заодно отец отменил тот самый второй побор с деревень, который брал будто бы за защиту от лесной нечисти. С обычной данью на ближайший год тоже пришлось повременить: с голодного поля нечего собирать.

Берестово в этих разговорах я забыть не позволила. Отец согласился дать уцелевшим лес на постройку домов и зерно вместо того, что сгорело.

Вскоре после отъезда Мстислава пришли первые вести о дороге. Михаил показал мне записи: купцы стали ездить чаще, а зерно, которое мы отправили отцу, дошло до нужных амбаров. Мне хотелось верить, что этого окажется достаточно и у него больше не появится повода угрожать моему мужу. Впрочем, Михаил и сейчас велел проверять каждую грамоту, приходящую от Мстислава. Тут я была с ним согласна.

С лесной деревней оказалось сложнее. Михаил распорядился переписать дворы, и теперь припасы привозили открыто, с записью у писаря.

Старые обвинения разбирали по одному, но за давностью лет уверенно сказать, кто виноват, оказалось почти невозможно. Улики почти везде были лишь косвенные, а настоящих свидетелей не осталось, часть показаний выглядела слишком удобной, будто их специально подгоняли под уже готовый ответ. В итоге Михаил решил не карать людей за то, что невозможно доказать.

Мне до сих пор было неприятно думать, какую роль во всем этом сыграла прежняя Ярослава. Но теперь хотя бы можно было исправить то, что еще поддавалось исправлению.

Михаил сам ездил к соседним землевладельцам, у которых когда-то числились беглые люди из той деревни, и договаривался с ними. Кому-то вернули часть долга, кому-то предложили замену или еще какие-то уступки.