Книга Невинная соседка для бандита, страница 62 – Ася Любич

Как только раздается звонок, я тут же беру цветы, бутылку шампанского и подхожу к двери, чтобы открыть. Но вместо приветствия и ответа на дьявольскую улыбку, я сую ему цветы и шампанское прямо в руки и тут же закрываю дверь. Считаю до трех и открываю снова.

— О, какие красивые цветы! Так неожиданно! Спасибо, Кирилл. И шампанское… Ты же знаешь, что я не пью. Но так приятно…

Кирилл разве что челюсть не уронил, но быстро сориентировался, вручая мне мои же подарки.

Снимает куртку, вешает на вешалку, а потом тормозит и втягивает носом запах. Прикрывает глаза, словно мы уже в постели, и он ловит очередной оргазм.

— Что за ресторан?

— Ты о чем?

— Ну, еду где заказывала?

— Называется «У Надежды есть надежда, что ты перестанешь меня оскорблять и уже снимешь ботинки и помоешь руки».

— Ты сама?

— Ну, я же пригласила тебя на свой ужин, а не на ресторанный. Заходи давай.

Он садится за стол, смотрит по сторонам, наклоняется, гладит кота. У меня желудок уже от голода сводит, а Кирилл никак не возьмется за ложку.

— Не любишь борщ?

— Помолчи, дай мне насладиться моментом.

— Каким моментом?

— Для меня никогда не готовили. Брили пизду, вставляли пробки, даже волосы красили, как мне нравится, но чтобы готовить….

— А мама?

— Ты помнишь, кем она была?

— Да, проституткой. Ну и что? Она же должна была для тебя готовить?

Он качает головой, берется, наконец, за ложку и принимается есть. Суп, голубцы, пирог, он съедает все молча и быстро, словно торопится куда-то. А я так надеялась, что за ужином мы поговорим.

— Ты помнишь, что мы еще хотели поговорить?

— Точно. Поговорить… — вздыхает он, словно ему тяжело дышать. — И какие у тебя условия?

— Условия?

— Ну, да, чтобы я приходил в любое время, мог трахаться, ну и жрать.

— Опять купить пытаешься?

— Да нет же, блять… Просто пытаюсь понять, как сделать наши отношения проще, без всякой мозгоебки.

— Ну… — в принципе, логично. И добавить нечего. — Работу ты не оставишь?

— Смешно.

— Согласна, глупо. Но я должна была попробовать. Никаких других женщин. И не надо мне потом рассказывать, что она посидела на твоих коленях, или тебе срочно нужно было проверить упругость ее цервикального канала.

Кирилл начинает ржать, запрокинув голову.

— Какого канала?

— Цервикального. Влагалища, короче. Тоже самое относится к заднице и рту.

— Понял, в моей жизни должен существовать только один канал, как его…

— Цервикальный. Дальше, я плачу за себя сама.

— Нет.

— Да!

— Да с какого хера?! Подумай своей башкой, Надя. Ты, вроде как, врачом хочешь стать. Но при этом работаешь шесть дней в неделю, не высыпаешься. Нахера, когда я могу тебя всем обеспечить?

— А потом мне что делать, когда я привыкну жить за твой счет?

— Когда потом?

— Когда я тебе надоем? Или ты думаешь, эта твоя одержимость долго продлится?

— Не успели начать, а ты уже планируешь закончить?

— Просто думаю о будущем. Каков шанс, что кобель, который трахал все, что движется, вдруг остепенится и решит долго хранить верность?

— А ты такая дохуя знающая о кобелях, я смотрю.

— Нет, но…

— Сколько?

— Что?

— Сколько ты нам отмерила? Сколько, по-твоему, я буду тебя трахать, прежде чем решу, что ты мне надоела?

— Не знаю, — уже бешусь, сама не понимая, зачем этот разговор завела. Ну, бросит и бросит, буду жить дальше. Так что вместо того, чтобы убежать и спрятаться в свою раковину, поворачиваюсь обратно и иду к нему. — Не знаю, Кирилл, сколько. Просто ты называл меня страшилой, ты говорил, что я не в твоем вкусе, а теперь ты здесь, и я…