Книга Откровения Ходячего Недоразумения, страница 67 – Ирина Чеботарь

Филиппо так же имел обыкновение выделить минут этак пять на общение с сыном. Меня он полностью игнорировал, будто бы и не сидела я подле его ребёнка. Я старалась не тяготить своё самолюбие вопросом: «отчего так?». В конце-концов, дома я тоже не особо жаловала прислугу. Правда, причины следует искать не в моём высокомерии, а в наглости нашей домработницы Анастасии Павловны, которая считала своим долгом совать нос во все мои дела.

Я не могла не заметить, как радуется Риккардо вниманию родителей. Ревность меня не мучила. Ещё чего! Я же совсем недавно явилась в мир взрослых из детства и прекрасно помню, как не хватало мне отца, вечно плавающего по морям и океанам, и матери, эгоистично занятой только своими проблемами.

Насчёт мамы: и с нею и с Тристаном я ежедневно общалась через «Одноклассники» (в каюте Риккардо имелся вход в Интернет). Я садилась за компьютер, когда малыш уже спал.

Тристан о своей новой жизни писал скупо, больше интересовался мною. Мне без особого труда удалось убедить родных в том, что тревога насчёт Саломеи была ложной. Я писала им в письмах, что мерзавка Хартлисс действительно преступница, но охотилась эта дрянь вовсе не за головами Андреасов, а за неким известным бизнесменом. Оказывается, на корабле плыла целая куча агентов, они-то её и повязали в момент совершения покушения на вышеназванную персону, которая вовсе не пострадала. Так что теперь я наслаждаюсь плаванием и очень скучаю по дому.

Мама проглотила мою ложь почти сразу. Тристан пару дней колебался, но после тоже поверил и стал охотнее делиться подробностями своего участия в съёмках, обещающих дать миру ещё один кинематографический шедевр.

Как-то вечером (мы стояли тогда в Барселоне) я улучила момент, когда Агнесс осталась одна в каюте. Дверь была открыта, потому я вошла, не стучась. Последние несколько дней Риккардо особенно тяготился вечным отсутствием родителей, которые после экскурсии торопились в ресторан, а потом в театр, или в кино, или в боулинг, или в галерею бутиков, или…, или…, или… У них на всё хватало времени, только не на ребёнка.

— Можно? — Я решительным шагом прошествовала в центр роскошной каюты.

Агнесс вздрогнула, что-то уронила. Я присмотрелась к упавшему предмету, это была семейная фотография.

— Извините, — мне стало неловко. Агнесс, которую Филиппо покинул на каких-то пару минут, не в силах выдержать разлуку, любовалась его фотоизображением. Я почувствовала обиду за Риккардо.

— Да, я слушаю вас, — она, немного стыдясь меня, склонилась за карточкой.

— А как вы обходитесь без мужа на суше? Он же актёр. Его, наверное, дома не бывает? — Это было совсем не то, о чём я собиралась говорить. И, конечно же, не то, о чём дозволено болтать прислуге. Но… слава Богу, Агнесс, не настроенная на ссору, отреагировала спокойно на мою наглость.

— У меня есть Риккардо…

— Серьёзно? Может, скажете это ему? А то он уже сомневается, что вы помните о нём. — Я рычала на Агнесс, но в глаза ей не глядела.

— Бедняжка. — Знаю, она искала моего взора. — Я… я… не хочу оправдываться…

— Не перед прислугой. — Потихоньку, я закипала, как чайник.

— Не надо так. — Она как-то грузно для своего девичьего веса опустилась в кресло, пригласила меня: — Присядьте.

Я повиновалась.

— Мне так… так хочется высказать то, что накопилось в сердце. И почему-то тянет поделиться именно с вами. Понимаете… меня гложет странное чувство… будто бы всё это, — её изящные руки очертили неровный круг по каюте, — всё это скоро кончится. Я не знаю, что это… — она взялась за грудь. — Что это за чувство.