Книга Красная Шапочка: новые грани истории, страница 68 – Юлианна Клермон

Кажется, я вырубилась прямо в машине.

Я вынырнула из воспоминаний, всхлипнула и натянула на голову одеяло.

— Позор... — простонала я, чувствуя, как меня затапливает горячий стыд. — Позорище…

Не вылезу из-под одеяла. Буду жить прямо под ним. Месяц. А лучше два – пока Андрей и Аня не уедут обратно в столицу.

Но сухость во рту напомнила о себе, и я всё-таки осторожно высунула руку в поисках воды.

Хотя...

Влад же говорил, чтобы не жаловалась с утра и не просила опохмелиться.

Вот блин! Неужели не пожалел несчастную меня?

Пальцы наткнулись на бутылку.

Пожалел!

Я живу! Пусть и под одеялом, зато с водой.

Я сделала жадный глоток и тут же закашлялась, потому что ледяная струя больно ударила по пересохшему горлу.

Вот тебе и утро доброе.

Одеяло было спасением.

Я завернулась в кокон, отгородившись от жёсткой реальности, которая давила на меня не только похмельем, но и стыдом вселенского масштаба.

Свернувшись калачиком, я вжалась лицом в подушку и снова застонала.

— Позор… Позорище… — пробубнила, желая сгореть от стыда.

Может, головой об стенку побиться? Нет, на такие жертвы я не способна. Она итак нестерпимо болит.

— Может, вообще из дома не выходить? Никогда…

И именно в этот пиковый момент моего самобичевания тихонько открылась дверь комнаты.

Я замерла и притворилась ветошью.

— Тук-тук, ты в домике? — прозвучал слишком уж бодрый голос Волкова.

Я дёрнулась, вздохнула и не ответила.

— Маш?

Молчание — золото. Может, уйдёт?

— Как себя чувствуешь, гринпи́совка?

Ага, конечно, уйдет он! Кто угодно, но только не этот тролль.

Решил добить меня в самое отвратительное утро на свете?

Ну давай, жги.

Добивай.

Я всё припомню!

— Я, конечно, понимаю, что тебе хочется уйти в подполье или, точнее, в пододея́лье, но… — мужчина выдержал паузу, — ...там жарко, душно и нет еды.

К горлу подкатила тошнота. Я издала страдальческий звук.

— Будь добр, не упоминай это слово, — простонала едва слышно.

— Какое? "Еда"?

Ну я же говорю, тролль.

— Ну, тогда давай не будем говорить "еда", – в его голосе прозвучала откровенная насмешка, – а, например, скажем, "маленькое утреннее спасение".

Я зарылась глубже.

Я оценила, Волков. Жги дальше. Меня уже почти нет, я где-то там, тошню́ у унитаза.

— Окно открыть?

— Нет. Хватит с меня этого мира.

В ответ раздался тихий смешок, а через несколько секунд послышался щелчок, и в комнату ворвался прохладный утренний ветерок.

— Вставать будешь?

— Нет.

— Ну и ладно, оставайся в кровати. Только тётя Тамара уже звонила, спрашивала, как прошёл вчерашний вечер, и напомнила, что через час ждёт нас на "маленькое утреннее спасение".

Я тут же напряглась.

— И что ты сказал про вчера?!

— Что всё прошло прекрасно. У нас появились друзья.

Я скептически хмыкнула.

— Скорее, собутыльники.

Снаружи раздался негромкий смех. О-о, я тоже, оказывается, умею троллить. Похоже, вчера заразилась.

— Ну, пусть будет так. Собутыльники, которые готовы стать друзьями. Ну так что, вставать будешь?

— Нет…

— А за таблетку от головы?

Я чуть-чуть оттянула одеяло и через маленькую щёлочку одним глазом выглянула наружу.

Волков стоял в паре шагов от кровати. На его губах играла ленивая ухмылка, с чуть влажных волос (явно заявился ко мне сразу после утреннего купания в бочке) на голые плечи неспешно капала вода и тонкими струйками стекала по ключицам вниз, мягко скользя по рельефному торсу, литым кубикам пресса и исчезая под поясом низко посаженных джоггеров...