Книга Стерва для ботана, страница 73 – Юлианна Клермон

И мне даже не стыдно и не страшно, что он увидел меня такой. Незащищённой.

— Парень твой? — спрашивает Настя, проверяя скорость поступления вкусняшки.

— Что?.. — растерянно переспрашиваю. — Нет… Просто помогает с рефератом.

— Угу, — понимающе кивает она и улыбается. — Хороший помощник.

— Хороший… — бормочу, улыбаясь, и уплываю в глубокий сон.

Мне снится спокойный взгляд и едва заметная ямочка на щеке, а в голове мягким голосом медсестры звучит: «Парень твой? Хороший…»

А утром разражается скандал.

— Сергей Эдуардович, — в который раз повторяю с нажимом, — я выписываюсь. Вы не понимаете…

Травматолог хмурится и отрицательно качает головой.

— Это вы не понимаете, милочка. Курс лечения ещё не закончен…

— Вы обещали!

— Обещал. Но теперь картина складывается иная. Восстановление идёт медленнее, чем я рассчитывал. Организм банально не успевает компенсировать нагрузку, которую вы ему постоянно даёте. Вы сами себе вредите, милочка. После повторного ушиба любое переутомление откатывает нас назад. Я не могу закрыть на это глаза и настоятельно советую отлежаться хотя бы до вторника. Сделаем рентген, и в среду, если не будет противопоказаний, и вы эти дни будете беречь себя, я вас выпишу. Я не монстр, который хочет держать вас запертой в четырёх стенах, но это ваше здоровье. Подумайте об этом.

Смотрю ему прямо в глаза.

Он прав.

Я и сама не чувствую себя готовой к подвигам в виде поездки на двух автобусах. Мягко и неспешно я двигаться могу, а вот к чему приведёт любое неосторожное движение… Если даже громкий смех вызывает боль в рёбрах…

Но мне нужно домой.

Нужно к маме.

Иринка уже отписалась, что к восьми утра ездила в больницу. Поговорила с Еленой Андреевной. Шанс отправить маму в санаторий есть, и она обязательно сообщит, когда появится место.

Но когда это будет?

Телефон сестра «не починила», но мама и не расстроилась. Наоборот, была в удивительно хорошем настроении. Даже смеялась. И всё время говорила о Машеньке.

Эта удивительная женщина смогла сделать то, что нам с Иринкой не удавалось долгие годы — убедила маму в первую очередь думать о себе. А ещё, не тревожить покойных слишком долгими слезами.

И я бы даже успокоилась.

Если бы не этот звонок. Если бы отчим не сказал «ты пожалеешь».

С него станется вызвать такси и поехать к маме. Он ведь выходит на улицу… иногда. Когда трезв настолько, чтобы спуститься на костылях по лестнице.

Или подошлёт кого-нибудь из старых «знакомых» с криминальным прошлым.

Маме много не надо — достаточно надавить на чувство вины или напугать. Её так легко переубедить, чтобы она вновь почувствовала себя виноватой.

От этой мысли внутри всё холодеет.

— Нет. Я выписываюсь, — упрямо смотрю на врача.

Он щёлкает ручкой, делает какую-то пометку в карте и встаёт.

— Где писать отказ от госпитализации, вы знаете, — произносит сухо. — Но я настоятельно советую отлежаться хотя бы в общежитии. Не ездить никуда на этой неделе.

Опускаю глаза и киваю.

А вот этого пообещать я никак не могу.

Размышляю, нервно постукивая пальцами по одеялу.

Может… позвонить дяде Серёже? Вдруг повезёт, и он на этой неделе опять поедет к внучке?.. Он же собирался.

Сергей Эдуардович подходит к двери, но, взявшись за ручку, внезапно оборачивается.

— Знаете, милочка, что самое неприятное в нашей работе?