Книга Стерва для ботана, страница 44 – Юлианна Клермон

Для отчима это — плевок в лицо. Намного хуже, чем наши постоянные перебранки.

Поэтому расплата будет жестокой.

— Дядь Серёж, — выдыхаю, — я хочу уехать. Отвезите меня к сестре. Пожалуйста.

Нужно просто пережить эту ночь. Переспать проблему. Собраться. А завтра, на свежую голову, будем с Иринкой думать.

— Конечно, — спокойно кивает он и поднимается. — Поехали.

В машине откидываюсь на подголовник. Смотрю в окно, ни за что не цепляясь взглядом.

Огоньки города тянутся мутной полосой. Города, который я ненавижу. Потому что здесь живёт мой отчим.

Мимо проплывает знакомая остановка.

Адрес…

— Адрес какой? — спрашивает дядя Серёжа, будто читает мысли.

Называю улицу и дом, показываю поворот.

Он молча паркуется у нужного подъезда.

— Извините, — говорю, не поднимая глаз. — Я испортила вам выходные с внучкой.

— Да брось, — усмехается он. — Ещё есть время. И отпуск большой. Приеду в следующие выходные. Не переживай, дочка.

— Не буду.

Не буду…

— И завтра я тебя жду, — добавляет он уже вслед.

Киваю и выхожу.

— Где ты была целый день?! — с порога налетает Иринка. — Я тебе обзвонилась!

Достаю телефон. Экран забит пропущенными звонками и непрочитанными сообщениями.

Ира.

Милка.

Алеся.

Мама.

И ни одного от Глеба.

— Извини… — бормочу. — В больнице на беззвучный поставила. Забыла снять.

— Я чуть с ума не сошла! Даже маме звонила! Напугала её!

Она тащит меня на кухню и только там видит моё лицо.

— Элина… Господи. Что с тобой случилось?

Рассказываю.

Иринка тяжело опускается на стул.

— Он вообще сбрендил.

— Я не знаю, что делать, Ир, — голос дрожит, и я злюсь на себя за это. — Маме нельзя возвращаться. Я уеду, а она останется с этим. Он на ней отыграется.

Сестра подскакивает, мечется по кухне. Открывает холодильник. Закрывает. Хватает тарелку, накладывает картошку, суёт мне под нос.

— Я заберу её к себе.

— Она не пойдёт, — усмехаюсь криво. — Ты же знаешь. Сколько раз мы уже говорили?

— Значит, будем говорить ещё.

— Или заставим, — резко бью кулаком по столу.

В голову тут же отдаёт тупым ударом. Перед глазами вспыхивают красные точки.

— Твою мать… — шиплю, сжимая виски.

— Тише, — Иринка садится напротив и накрывает мои руки своими. — Не заставишь ты её. Только нервы вымотаешь. Здесь нужно придумать что-то другое.

Что-то другое…

Смотрю на сестру и понимаю, что она права.

Хватит разговоров. Нужно что-то решать.

Ночью не сплю.

Лежу на боку, поджав ноги, стараясь дышать неглубоко. Рёбра ноют тупо и вязко, будто кто-то медленно вкручивает в меня ржавый шуруп.

Закрываю глаза и сразу вижу его.

Перекошенное лицо. Слюнявый рот. Пьяные глаза. И горящую на дне зрачков ненависть.

Меня передёргивает.

Нет.

Сжимаю края одеяла, пытаясь выровнять дыхание.

На кухне тихо звякает посуда. Иринка тоже не спит. Тоже думает.

Мне двадцать. Я умею выживать. Я умею быть сильной.

Только почему сейчас внутри пусто и чёрно, словно в нашей выжженной квартире?

Мама.

Ей всего сорок восемь. А выглядит на все шестьдесят.

Она хрупкая, как и её любимый цветок, который Иринка заботливо посадила в найденный на балконе горшок. Мама выживать не умеет.

Сначала у неё был папа. Каменная стена. Защита и опора.

Когда его не стало, мамин мир покачнулся. Но рядом был Серёжка. Старший сын. Баламут, весельчак, её надежда и опора. Она жила ради него. Ради нас.