Книга Мы друг друга не выбирали, страница 26 – Марина Кистяева

Алешка продолжала, вторично толкнув его раскрытой ладонью.

— Я ходила к Арслану Тагировичу с просьбой, чтобы он повлиял на тебя. Чтобы ты угомонился и перестал меня преследовать. Сколько раз можно говорить об одном и том же, Рустам? Дай мне жить спокойно!

Верхняя губа парня дернулась.

— Не дам. И еще… Не ходи больше к деду. Не тревожь старика.

— Да иди ты…

Она снова попыталась вывернуться. Подлезть под его руку, выпорхнуть на свободу. У него сработал рефлекс. Чертов инстинкт, который всегда реагировал на нее!

Рустам сместился, заграждая собой путь. На этот раз Лешка решила пойти дальше, начала с ним бороться. Между ними завязалась тихая возня. Никто не желал привлекать лишнего внимания, поэтому они не шумели. В какой-то момент Рустам перехватил Алексию, вжал ее в стену.

И лишь тогда заметил, что свитер у девчонки задрался, обнажив полоску светлой кожи.

Он завис. Смотрел и не моргал даже.

Его рука предательски дрогнула, когда Рустам дотронулся до талии Алексии. Сука!.. Почему так?! А?! Он не понимал! Он не знал! У него едва не тремор! И от чего?.. От того, что он трогает ее. Просто касается…

— Замри, – выдохнул он, нависая над ней ближе.

— Что? – выдохнула Алексия, касаясь его теплым дыханием с примесью мяты.

— Не двигайся, я сказал.

Видимо, в его голосе что-то прозвучало, потому что Леша замерла. Кажется, даже дышать перестала.

Хотя нет. Нихера. Дышала.

Ее грудь опускалась и поднималась.

Твердая двоечка… Помять бы ее. С силой сжать ладонью. Затискать. Следы оставить. Заклеймить собой. Воспаленный мозг парня живо подкинул картину, где он сосет ее сосок, перекатывает языком, трогает губами. Снова и снова. И снова.

Как перебрасывается на другой. Как сводит груди вместе. Проводит по ним членом. И к ротику… Алому, жаждущему.

Картина была настолько яркой, сильной, почти реальной, что из горла Рустама вырвался сдавленный полустон.

У него сперло дыхание. Кадык дернулся, застопорился. Грудь сдавило. Сердце бахало, сейчас ребра к ебеням разворотит.

А он продолжал ее считывать... То, какая она.

Слишком красивая. Умаров хотел ее так, что яйца сводило, и не важно, что пару часов назад долбил другую. Лешка рядом, и его накрывало черной похотью. Выпустит ее – и мир разорвет.

На этот раз Алексия послушалась. Дошло, наконец-то.

От его короткой ласки свитер задрало еще выше, и он развел пальцы, желая получить максимальный обхват только что завоеванной территории. Кожа у Алексии была нежной, как животик у только что рожденного ягненка. Рустама как-то возили в горы, где он трогал ягненка. Это единственное сравнение, пришедшее ему на ум. Не особо приятное, но не похер ли?

Лешка с ним. Рядом. Позволяет себя трогать, с ума сводит. Неужели она не понимает, что с ним делает? Что творит с ним одним присутствием на это гребаном шарике? И нет спасения, нет решения. Выхода тоже нет.

— Прекрати... Да отпустили ты меня, при...

Рустам никому не позволял себя оскорблять. Не позволит и Лешке. Женщина в принципе не должна повышать голос на мужчину, а тем более обзывать его.

Он свободной рукой зажал ей губы. Ладонь тотчас обожгло. Он касался ее!..

И где-то там, за сдавленными губами, находился ее язычок. Рустам задышал еще тяжелее. Его скручивало изнутри. Алексия замычала ему в руку, вцепилась в кисть, желая оторвать ее от себя, получить свободу. Только хрен он ей ее даст.