Книга Тень твоих крыльев, страница 94 – Мика Моник

— Дай посмотрю, — сказала Майя.

Я наклонил крыло. Она подошла ближе и осторожно коснулась шрама. Пальцы у неё были холодные от дождя, но прикосновение вышло тёплым.

— Больно?

— Уже нет. Останется метка.

— Расстроился?

Я пожал плечом.

— Свет можно вернуть. Но не без шрамов, — я сложил крыло и глянул на неё. — По-моему, честно.

— Ну, шрамы тебе идут, — сказала она. — Добавляют мужественности. А то ты был слишком красивый, прям как конфетка.

— Ты сейчас делаешь мне комплимент или оскорбляешь?

— И то, и то.

— Очень смешно.

Она рассмеялась и пошла к двери. Я придержал её, и Майя обернулась на пороге, бросив последний взгляд на город.

— Ты красивая, — я не удержался от комплимента.

— Пойдём уже, — отмахнулась она. — К родителям не поедем. Ноги гудят. Переночуем в общаге, в обход Валентины Степановной. Домой не очень хочется.

— Врёшь.

— Конечно, вру. Но мой отец, увидев нас в таком виде может подумать лишнего.

Мы спустились вниз, коридор встретил нас запахом хлорки и старого дерева. Девяносто девятая выглядела так, будто мы выходили за хлебом, а не воевали с архангелом. Всё было на месте: облупленная дверь, кривые углы, надпись на подоконнике. Только теперь это не казалось клеткой, в которую нас заперли по ошибке.

Майя первым делом скинула куртку, и та шлёпнулась на стул мокрой кучей. Крылья за её спиной то ли по её воле, то ли сами втянулись, оставив после себя только лёгкое свечение, как от лампы, которую только что выключили.

— Прятать умею, — удивилась она. — Понятия не имею, как это вышло.

— Небесная магия, — сказал я. — Работает, когда перестаёшь о ней думать.

— Как с икотой?

— Почти. Только если промахнёшься, не икнёшь, а сожжёшь полдома.

Она показала мне язык и ушла к чайнику. Я сел на кровать, откинулся к стене и позволил себе не думать о том, что будет через час. Дождь стучал по стеклу. Чайник шумел. Майя гремела кружками и напевала себе под нос какую-то мелодию.

И вдруг она замерла.

— Даэмон, — позвала она.

— М?

— Я её не чувствую. Связь. Её больше нет.

Я прислушался. Там, где ещё не так давно было тепло, сияла пустота. Её настроение доходило до меня обрывками, а не как раньше целиком, без помех. Мне было тихо и спокойно. И от этого спокойствия хотелось то ли смеяться, то ли сбежать.

— Это плохо? — спросила она.

— Это как раньше, — сухо ответил я.

— Ты вечно отвечаешь так, будто на допросе, — она обиделась и надула губы.

— Я на допросе и есть, — хмыкнул я, закатывая рукава, отмечая, что печати больше нет. — И у меня в груди больше не живёт одна очень любопытная смертная. Хотя какая ты теперь смертная.

Она повернулась с двумя кружками и села рядом, поджав ноги.

— Печати тоже больше нет. Может это всё же плохо?

— Твой чайник вскипел.

— Я серьёзно.

— А если серьёзно, — я взял кружку, — то тебе не о чем волноваться. Всё вернулось в прежнее русло.

Майя закатила глаза, но улыбнулась. И улыбка у неё была не кривая, не усталая, а самая тёплая. Та, за которую я когда-то не по своей воле, а теперь уже по своей, остался бы где угодно.

Утром мы пошли искать Таисию.

Я думал, Майя захочет отомстить. У неё было на это право: Таисия на суде строила из себя жертву и поливала Леру грязью, пока Михаил «гладил её по голове». Но Майя снова меня удивила. Она не пошла к Таисии, чтобы бить. Она пошла проверить, что та жива.