Книга Тень твоих крыльев, страница 25 – Мика Моник

— Что?

— Что тебя поселили именно сюда. Оставили слово призыва на подоконнике. Создали условия, чтобы ты пошла на сделку. Написала MEMORIAM. И вызвала меня.

Майя нахмурилась. На её лице мелькнула тень — не страха, а того холодного понимания, какое приходит, когда все ниточки вдруг складываются в один узел.

— Думаешь, это подстроено?

— Думаю, что совпадений не бывает, — я прислонился к подоконнику. — Особенно таких. Кто-то подготовил всё заранее. Перекрёсток. Слово. Комнату. Тебя.

— Но кому это нужно? — она села на край кровати, и пружины жалобно скрипнули. — Кому нужна я?

— Хороший вопрос, — сказал я. — Ответ на него, боюсь, нам понравится ещё меньше, чем сам вопрос.

Майя молчала долго. Я видел, как в её глазах ворочаются мысли — тяжёлые, непривычные, как камни, которые ей пришлось тащить весь день. Потом она выдохнула и упала спиной на кровать, раскинув руки.

— Завтра экзамен, — сказала она в потолок. — И защита. Понимаешь? Меня завтра выгонят из университета.

— Не выгонят, — отозвался я.

— Откуда ты знаешь? — она приподнялась на локтях. — Ты что, уже починил мою жизнь?

— Нет. Но я в ней появился.

— Это не утешает.

— А должно, — я усмехнулся. — Падший ангел в твоей комнате. Разве не об этом мечтают все студентки накануне сессии?

Она фыркнула, но уголки губ дрогнули. Хорошо. Смеётся — значит, ещё живая.

А потом она снова стала серьёзной. Легла, подтянула колени, отвернулась к стене. Я услышал, как изменилось её дыхание — чаще, неровнее. Она не спала. Она думала о нём.

— Он сказал, что после выступления подойдёт, — тихо произнесла она, не оборачиваясь. — Что я другая. «Хорошая другая».

— И что?

— И пока он это говорил, я уже ему не верила, — она шмыгнула носом. — Нет. Верила. В том-то и беда. Верила, потому что очень хотела, чтобы хоть что-то в этом дне было моё.

Я промолчал. Утешать смертных, у которых разбито сердце, — не мой профиль. Я и со своим-то сердцем не разобрался за три века. А точнее — его давно нет. Выжгли вместе с крыльями.

— А теперь он целует Таисию, — продолжала Майя. — Ту самую, которая украла мои деньги, подстроила смену темы и, наверное, сплясала бы на моих похоронах. И знаешь, что обиднее всего?

— Что?

— Что я из-за него едва не продала душу. Дура. Какая же я дура.

— Не спорю, — сказал я. — Но душу ты, как выяснилось, продать не могла. Её у тебя нет.

Она резко повернулась и уставилась на меня.

— Это должно было меня утешить?

— Нет. Просто факт.

— Ты ужасно утешаешь, Даэмон.

— Я и не обещал.

Она снова отвернулась, но я успел заметить, как дёрнулся её подбородок. Не от слёз — от злости. Это хорошо. Злость — лучшее топливо. С ней можно дожить до утра.

Я стоял у окна и смотрел, как луна медленно ползёт по подоконнику, задевая светом выцарапанное слово. MEMORIAM. Оно не давало мне покоя, как заноза под ногтем. Кто-то очень тщательно всё подготовил. Кто-то знал, что Майя окажется именно в этой комнате. Что она дойдёт до отчаяния. Что напишет слово на перекрёстке. И что на зов явлюсь именно я.

Не просто «кто-то». Тот, кто знает обо мне слишком много. Тот, у кого есть доступ к старым ритуалам и к планировке человеческих общежитий. Тот, кто играет в долгую игру.

Ищейки? Нет. Они действуют грубее. Михаил? Возможно. Но зачем архангелу такая сложная комбинация? Проще было бы поймать с поличным нас обоих на перекрёстке.