Книга Тень твоих крыльев, страница 13 – Мика Моник

Нет. Ну уж нет.

Я вскочила, распахнула окно и выставила в форточку зачётку.

— Халява, приди! — крикнула я в темноту. — Пожалуйста!

За спиной, у меня в голове, раздался мой собственный смех. Да, я это сделала. Да, мне двадцать, а не восемь. Да, внизу, кажется, кто-то обернулся.

Зачётка похлопала страницами на ветру и вернулась ко мне, как птица, передумавшая улетать. Халява, видимо, была занята.

Тогда я пошла дальше. Соль через левое плечо. Пятак под пятку. Постучала по дереву — три раза, как учила бабушка. Нашла в телефоне примету, что нужно спать головой на север, и честно попыталась лечь. Потом встала. Потому что уснуть всё равно не смогла бы.

Я смеялась над собой, но продолжала. Отчаяние — это вообще смешно, если посмотреть со стороны. А если смотреть изнутри — то уже не очень.

И где-то между «пятак под пятку» и третьим кругом по комнате я вспомнила про перекрёсток.

О нём в общаге шептались так, что даже старшекурсники понижали голос. Говорили, там когда-то стояла старая церквушка, а потом её снесли, и место осталось пустым. Что там не работают фонари, не ловит связь, а собаки обходят стороной. И что если прийти туда ночью и написать на асфальте одно слово, то услышат. Кто услышит — никто не уточнял. Но в интернете, в глубинах форумов, которые ищут по запросу «студенческий ритуал, чтобы всё наладилось», всплывал один и тот же рецепт. Смешной. Древний. Со словом на латыни. MEMORIAM.

Я не кричала. Не плакала. Просто сидела и смотрела на слово на подоконнике.

Я не верила. Конечно, не верила. Но я весь день делала то, во что не верила: сыпала соль, кричала в форточку, звонила в пустоту. Так почему бы и нет?

Хуже уже не будет.

Вечеринка манила. Я представляла клуб, музыку, Алекса с его белой шевелюрой и улыбкой, от которой в груди теплело. Представляла, как вхожу — не как обычно, незаметно, а так, чтобы он обернулся. Чтобы увидел. Чтобы понял: я здесь. Я живая. Я не сломалась.

И в то же время внутри сидел липкий страх: завтра экзамен, защита, а я всё ещё не открыла ни одного учебника.

Я натянула джинсы, футболку, сунула ноги в кеды. Потом постояла у зеркала. Выглядела я так себе: бледная, с кругами под глазами, волосы распущены. Но глаза горели. Это я помню точно. Глаза горели, как у человека, которому уже нечего терять.

По дороге в клуб я должна была свернуть налево. Но на светофоре, сама не знаю почему, свернула направо. И пошла туда, куда ходить не стоило.

Перекрёсток встретил меня пустотой. Два шоссе, ни одного человека, лужа с дрожащим светом. Фонарь мигал жёлтым, как глаз, который не может решить — закрыться или смотреть дальше. Ветер таскал по асфальту фантик.

Я постояла на краю. Потом вытащила из кармана кусок мела, который стащила из аудитории ещё в прошлом семестре. И, опустившись на колени прямо в лужу, начала писать.

Рука дрожала. Круг вышел кривой. Буквы плясали. Но слово я вывела — глубоко, старательно, как будто от этого зависела моя жизнь.

MEMORIAM.

А потом я заплакала.

Не знаю, от чего. От усталости. От обиды. От того, что вместо вечеринки, где сейчас, возможно, Алекс и Таисия, я стою на коленях в луже и рисую мелом по асфальту, как маленькая. Слёзы катились по щекам, и мне было всё равно.

— Ну давай, — прошептала я в пустоту. — Кто там меня должен услышать? Явись. Помоги. У меня всё рушится, а я устала тащить это одна. Слышишь? Я устала!