Книга Под скорбной луной, страница 127 – Карен Одден

— Два члена нашего кружка посещают тот же клуб, что и Хоутон. Вероятно, им даже не пришло в голову, что в его присутствии следует соблюдать осторожность. Воззрения Хоутона очень консервативны, и лет пятнадцать назад я сказал бы, что они полностью совпадают со взглядами «Лиги». Если он вступил в их ряды еще тогда, то не исключено, что сейчас мог задать «Лиге» новую цель.

— Расскажите подробнее, что в себя включает доктрина «блестящей изоляции», — попросил я.

— Эта теория о том, что Англии выгоднее замкнуться в национальных границах и не вмешиваться в дела иных стран. Однако любую теорию можно приспособить под разные задачи. Похоже, сегодня доктрина призвана укрепить идентичность английской нации, выведя за скобки ирландцев. — Лорд покачал головой. — Отвратительно, что политика правительства может подпасть под влияние «Лиги стюардов» и прессы. В любом случае спасибо, что открыли мне глаза, мистер Корраван. Мне бы еще знать, кто нас выдал… Меня это чрезвычайно беспокоит.

— Понимаю.

— Даже не могу передать, как печально бросать дело на полпути, но, похоже, сейчас не самое подходящее время для голосований по самоуправлению Ирландии. — В углах его рта залегли глубокие складки, и мы снова встретились взглядами. — Какое несчастье, мистер Корраван! Ведь, если так можно выразиться, впереди по курсу уже показалась земля…

— Потому-то они и засуетились, чтобы сменить курс.

— Надеюсь, вы понимаете, в чем тут дело. Не начни мы переговоры, пассажиры «Принцессы» остались бы в живых. — Он поднял руку, предупреждая мои возражения. — Я знаю, вина целиком и полностью на «Лиге стюардов». Эта катастрофа — непредсказуемое последствие наших попыток. И все же мне тяжело сознавать, что…

— Понимаю вас, — повторил я.

Бейнс-Хилл поднялся, подошел к окну и положил ладонь на раму, словно в поисках опоры. Я также встал, гадая, следует ли мне уйти.

Не оборачиваясь, лорд сказал:

— Чувство сожаления — худшее из того, что можно вообразить. — Я слушал молча, и лорд продолжил полным отчаяния голосом: — Мы с одним другом только на прошлой неделе вспоминали, о чем сожалеем в этой жизни. Вы еще слишком молоды, а мы прожили достаточно, чтобы осознать самые мелкие подробности наших ужасных промахов. У меня за плечами их великое множество, и ничего задним числом исправить нельзя. — Он обернулся. — Мой друг — записной острослов, и каждый раз находит самый меткий ответ. Знаете, что он заявил?

Я покачал головой.

— Сказал, что негодяю от угрызений совести помогает избавиться один из трех способов: выпивка, гнев или месть. Однако порядочный человек способен лишь унести подобное чувство с собой в могилу. Боюсь, так случится и со мной. Это нелегкое бремя. — Лорд приложил ладонь к груди, словно ощущая физическую боль. — Оно разъедает душу.

Мы погрузились в молчание, и наконец Бейнс-Хилл вздохнул:

— Удачи вам, мистер Корраван.

— И вам, — эхом отозвался я.

Сожаление… — думал я, закрывая дверь, и чувствовал, как оно растет в моем сердце, поднимается, словно приливная волна, захлестывающая ботинки.

Пора было встретиться с Маккейбом. Иных вариантов найти Тимоти Луби не просматривалось.

Я зашел в паб, где до того дважды беседовал с главарем «Каменщиков», однако там его не было. Побрел в «Гусака и гусыню», рассчитывая увидеть О’Хагана, однако ни там, ни в «Лодочнике» его не обнаружил. Проклятье! Я остановился на улице, дрожа под холодным ветром. Черт возьми, как же мне искать Луби, если я даже не могу вычислить, где прячется Маккейб?