Книга Картина смерти, страница 46 – Татьяна Ван

— Просто вы преподаватель, а не друг и не одноклассник, – подхватила одна из девушек. – Это неправильно. Нас в школе ругают за то, что мы относимся к молодым учителям как к друзьям.

— Неправильно – пропускать уроки без уважительной причины. А называть меня по имени – это окей. Я же не пятидесятилетний дядька, который требует к себе уважения. К своим годам – а мне всего двадцать один, не забывайте – я пришел к выводу, что уважение – это не то, как вы обращаетесь к человеку, а то, что вы для него делаете. Например, вы не опаздываете на мои занятия. Что это? Уважение. Вы не шумите, когда я выхожу из аудитории. Что это? Уважение. Сдаете все работы в срок. Что это?..

— Дисциплина и боль, – донеслось с задней парты.

— Верно! – Арсений улыбнулся, расцепив руки. – Но и уважение к моему труду. Я не профессиональный педагог. Я просто умею рисовать. Поэтому тренируюсь вместе с вами. И мне приятно, что, когда я приношу вам посмотреть свои работы, вы в ответ приносите свои. – Молодой человек показал на перевязанный холст. – А это уважение. Но если бы вы опаздывали, шумели, не работали, но обращались ко мне официально, как думаете, что бы это было?..

— Неуважение, – ответил длинноволосый мальчик, поправив очки на переносице.

— Верно. А то, что вас муштруют в школах, – это классика. В свое время нас тоже отчитывали, если мы переходили границы. Но здесь, – Арсений обвел класс живописи рукой, имея в виду все здание, – не общеобразовательная школа. Здесь место, где вы можете сбросить цепи и начать делать то, что хочется! Искусство невозможно без свободы. Всякое творчество гибнет, когда его загоняют в рамки. Даже вот в эти – официальное обращение к преподавателю. Я ваш друг. Вот и все.

Арсений с нежностью во взгляде посмотрел на мальчиков и девочек, а после улыбнулся, видя, что те понимают, о чем он говорит.

— Надеюсь, вы это запомните и пронесете через всю жизнь. Уважение и любовь – не слова, а поступки. В основе всего – действие.

— Раз зашел разговор на такие темы, у меня есть вопрос. Может ли плохой человек быть хорошим художником? – спросила одна из учениц.

— Да, вполне. История знает такие случаи, – пожал плечами Арсений. – Но есть момент: у плохих людей, которые стали великими художниками, творчество разрушающее, а не созидающее. При любом раскладе свет лучше тьмы. Именно свет наполняет нас жизненной силой, благодаря которой мы творим. Поэтому лучше быть хорошим человеком и хорошим художником.

— А может ли светлый человек рисовать тьму? – спросил еще кто-то. – Разрушающую тьму. Ужасы.

— Да. Это значит, что у него внутри то, что вы не видите снаружи.

Арсений вздохнул и поднял с пола холст. Он начал освобождать его от ткани, прислушиваясь к ученикам:

— Позитивные картины скучны. А если говорить о литературе, то я, например, обожаю романы Стивена Кинга. Он пишет не про доброту, а про человеческие пороки. Да и сам писатель вроде не особо правильный. Раньше всякие запрещенные штуки делал. Но мне нравится читать его истории больше, чем те, где у героев с начала и до конца все хорошо. Розовые сопли вообще никого не интересуют. Яркое искусство быстро надоедает.

На монолог о Кинге Арсений не ответил. В свое время он прочитал несколько романов, но те не тронули его. Арсений тонул в книгах, которые были написаны за сотни лет до его появления на свет. Ему всегда казалось, что писатели прошлых веков говорят с ним на одном языке, в то время как современные изъясняются на диалекте инопланетян, который он не поймет, даже досконально его изучив.