Книга Тайна Скарабея, страница 49 – Татьяна Ван

Мысли прервало оповещение на телефоне: писала Кристина.

Женя, пожалуйста, больше не приходи ко мне. Я не хочу тебя видеть. Ты даже не представляешь, как сильно обидела меня. Ты всерьез винишь меня в смерти Марселя? Как ты вообще могла такое сказать? До сих пор в голове слышу твой голос: «Ты убила Марселя!» Я никого не убивала! А тебе советую сходить к врачу и проверить голову – кажется, с тобой что-то не так. Ты стала слишком агрессивной.

Женя не успела дочитать это сообщение, как последовало следующее:

На самом деле ты даже не представляешь, что сделала. Марсель был единственным парнем, который мне по-настоящему нравился. Сейчас его нет, и первое, о чем я думаю, когда вспоминаю его, – твои жестокие слова. Самое страшное – я начинаю в них верить, хотя это полный бред. И за это я страшно злюсь на тебя! До конца своих дней я буду винить себя в смерти Марселя, хотя все, что с ним случилось, – несчастный случай. Почитай СМИ: там постоянно пишут: «Взорвался газ», «Утечка газа».

И еще одно:

Мама была права – нам лучше не общаться. Когда дело касается парней, ты становишься какой-то дикой. Прямо как тетя Дина. Если тебе нравился Марсель и ты видела во мне соперницу, так бы и сказала – как-нибудь решили бы этот вопрос. Но обвинять меня в его гибели… Это безумие, Женя. Ты меня оклеветала. Но больше всего бесит, что я не могу выкинуть это из головы! Бесит, что я почему-то верю твоим словам! Бесит, что считаю – виной всему картина, которую я без задней мысли передала Марселю. Но повторю: все это бред. Дело не в Скарабее. Это просто холст, и не более. Тебе советую прийти к той же мысли.

Женя от злости сжала кулаки. Она зашагала по Кирочной в сторону Литейного проспекта. Сначала шла медленно, потом все быстрее. В конце концов сорвалась на бег. Кровь прилила к голове, сердце забилось чаще. Жене казалось, что внутри нее разгорается пожар – так больно и горячо ей было. Она пыталась выплеснуть негативную энергию из себя, иначе знала – та поглотит ее без остатка.

Добежав до Литейного, она продолжила путь. Оказавшись на Пантелеймоновском мосту через Фонтанку, Женя остановилась, тяжело и отрывисто дыша. Она преодолела не больше полутора километров, но этого хватило, чтобы выбиться из сил.

Остановившись у каменного ограждения, Женя долго смотрела на воду. Вокруг сновали туристы: громко разговаривали, гоготали, толкались – на мосту катастрофически не хватало места для такого скопления людей. Вдали кто-то уже опустошил кошелек, пытаясь попасть в крохотный памятник Чижику-Пыжику. Женя смотрела на все это, и злость постепенно отступала. Но не обида. Она с каждой минутой все сильнее сжимала горло, словно пыталась задушить.

«Что ж, она мне посоветовала обратиться к врачу?! В таком случае и ей нужен доктор! Срочно! Окулист, например, потому что она не видит очевидного! Будто это не она всего пару дней назад рассказывала про гибель тети Алины».

Женя со злостью пнула каменное ограждение. Она даже не могла описать, как ее взбесило скуление кузины.

— Бедная и несчастная, – пробормотала Женя. – Такая нежная, вы только посмотрите на нее! Мама ее, видите ли, права!

Женя больше не хотела избавляться от ненависти, которая разрасталась внутри. Она приняла ее. Разрешила тьме захватить душу.