Книга Тайна Скарабея, страница 21 – Татьяна Ван

Кира замолчала и всхлипнула. Арсению показалось, что та плакала, и он не стал торопить ее с ответом. Даже хмуриться прекратил.

— В общем, когда я схватила нож и хотела ее порезать, в голове прозвучал чей-то голос. Он сказал, что я сильно пожалею, если осуществлю задуманное. А еще рукоять ножа вдруг накалилась и обожгла меня. Звучит как бред, но, поверь, так и было. И если бы не Евгения, которая унесла картину… я могла бы повторить судьбу Алины. Именно поэтому эти глаза нужно отвезти в другое место.

— Хорошо, я тебя услышал, – ответил Арсений.

— Пообещай, что займешься картиной. И самое главное, ничего не говори Евгении о моем звонке. Она взбесится и ничему не поверит. Лучше, если ты спрячешь картину, а уже потом все расскажешь моей сестрице.

— Спасибо, понял. Я подумаю и сам решу, что делать. Пока.

Арсений положил трубку, но телефон не убрал. Он смотрел на него в замешательстве, не зная, как поступить. С одной стороны, назло Кире хотелось рассказать о ее звонке Жене, но с другой – он понимал, что это может стать большой ошибкой. Кац-старшая была права: сообщи он все ее сестре, та наверняка поступит наоборот.

Он не мог отрицать и того факта, что Кира говорила искренне. Он не нуждался в ее доводах: Арсений прекрасно помнил, к чему приводило длительное обладание картиной. На девушек шедевр влиял очень плохо. Недаром искусствоведы прошлого века надоумили коллекционеров сжигать работы Скарабея.

Арсений встал и принялся кружить по кабинету, не зная, что же ему делать: здравый смысл твердил, что стоило прислушаться к Кире и хотя бы на неделю передать картину в другие руки, но душа и сердце умоляли одуматься и оставить это ценное произведение искусства там, где оно и находилось. От одной только мысли, что сюрреалистичные глаза могут пропасть или их могут уничтожить, Арсения бросало то в жар, то в холод.

— Если и отдавать кому-то картину, то знакомому человеку. И желательно мужчине, а не женщине, – сказал Арсений самому себе. – Или… может, спрятать ее тут, в галерее? Хотя нет, если Роберт случайно найдет работу Скарабея, будет много вопросов. Я не могу допустить их встречи. Эта картина не его находка. Она моя!

Руки Арсения слегка подрагивали от возбуждения. Оказавшись на перепутье, он не знал, куда ему ступить.

Через пятнадцать минут раздумий он понял, что нет мужчины, который смог бы приютить картину. Все его знакомые петербуржцы не вызывали доверия, а малознакомые тем более.

Арсений посмотрел на часы. Женя должна была уже освободиться. Он решил ее набрать, чтобы немного отвлечься.

Женя ответила не сразу, а когда приняла вызов, раздраженно спросила:

— Чего тебе?

Арсений даже опешил. Еще пару часов назад они говорили по телефону и все было хорошо.

— Да ничего, просто решил спросить, как у тебя дела.

— Никак, – все так же раздраженно ответила Женя. – Угадай, чья конкурсная работа была самой отстойной в Академии художеств. Моя. Все – красивые, утонченные. Яблочки, кувшины, прекрасные девушки и шикарные парни, живая природа. И все по-академически идеально! А моя картина на их фоне – говно и сбоку бантик. Хотя для меня она лучшая, и я ею безумно горжусь. Но… другие. Черт, Арс, я не хочу сейчас об этом. Пока.

Женя отключилась.

— Вот тебе и отвлекся.

Арсений вздохнул и понял, что сейчас не лучшее время для того, чтобы избавляться от картины. Состояние Жени напоминало надвигающийся тайфун, а у него не было никакого желания усугублять это стихийное бедствие.