Книга Перевернутая луна, страница 126 – Ян Бадевский

Сосновый бор шумел на ветру — с запада понемножку стягивались тучи. Солнце еще проникало в комнату, но часть горизонта потемнела.

Рейд Наоки закончился.

Она распрощалась с Тейном и переместилась в Утопию. Теперь для подобных фокусов ей не требовались порталы и ведуны. Дочь вендиго умела просачиваться через мировые трещины.

Будь водой.

В Иштамбе она долго размышляла над проколом ликвидатора. Да и был ли это прокол? Верье использовал их, чтобы проникнуть на облако в обход ангельских сторожевых систем. Артефакты, отключенные руками вендиго, никогда бы не пропустили демона. А тут получается, что Наоки не просто ввела сообщника Сариила в миссию, но и попутно избавилась от ценных свидетелей — охранников-людей, ангелов и серафимов. Тех, кто мог уличить Сариила в нечестной игре.

Теперь ясно, почему Верье с таким энтузиазмом помогал ей в пустыне. Вопрос в том, был ли посланник связан с упокоенным Эллуром и Тенезверем, против которого выступил за пределами Пояса Защиты. Руководил ли Верье кланом Перевернутой луны, манипулируя оборотнями и основателями? Сейчас ответы на эти вопросы не получить. Наоки решила для себя, что все счета закрыты. Брата убил Тенезверь, а он мертв. Этого достаточно. С остальными проблемами пусть разбираются ведуны, на которых работает Тейн.

С ней щедро расплатились.

Обеспечили безбедную старость, предоставили ресурс для жизни в любом из срезов Многослойности.

И предложили остаться в профсоюзе.

Наоки обещала подумать.

Она вернулась в Утопию, как и обещала. Не сумев раздобыть перо Феникса. Глеб, вероятно, пролежит в коме еще несколько лет. Или десятилетий. Этот груз Наоки никогда не снимет со своих плеч.

Девушка решила окончательно перебраться в Утопию. И дело не в том, что ей понравился слой. Наверняка есть миры и получше. Просто нет другого способа быть рядом с племянником, которому она не помогла.

Душно.

С чего бы, ведь в палату врывается свежий ветер, а климатическая система настроена на оптимальный режим для маленького пациента…

Наоки задвинула оконную раму на прежнее место и открыла фрамугу, забранную москитной сеткой.

Повернулась к мальчику.

Интересно, как относились русские к азиатскому ребенку с типично славянским именем? Мир Наоки далек от толерантности, но Утопия — другое дело.

Глеб лежал в своей больничной пижаме, к его ноздрям тянулись прозрачные трубки. Руки и ноги паренька были охвачены разноцветными накладками для непрерывного сенсорного мониторинга. У подножия кровати змеились провода.

Взгляд Наоки задержался на плюшевой игрушке.

Медведь в синей футболке. И надпись: «Я люблю папу». Красное сердечко вместо второго слова.

Почему-то вспомнились уроки Тейна и проблемы с тайниками. Чтобы открыть чужую дверцу, необходимо отыскать ключ. Предмет с эмоциональной привязкой для визуализации. Фотографии и личные вещи брата не сработали.

Любимая игрушка сына.

Подаренная отцом.

Внезапное озарение заставило Наоки шагнуть вперед, наклониться и погладить медведя. Запомнить ощущение, фактуру. Присмотреться к игрушке, намертво зафиксировать в памяти образ. Отойти в центр комнаты, сесть, скрестить ноги, закрыть глаза и по памяти прочесть первое из четырех открывающих заклинаний. Направить энергию в кончики пальцев, приступить к сложной визуализации. Медведь оживает, протягивает лапу в пустоту и нащупывает нечто.