Книга Ярость на краю империи, страница 72 – Ян Бадевский

— А я не такой уж и кровожадный, как многие думают, — снова ухмыляюсь. — Зачем нам убивать всех этих солдат? Люди выполняют приказ. Без средств доставки они просто останутся в Румынии. Мы сдвинем войну на неопределённый срок, и почти никто не пострадает.

— Значит, топим корабли в бухте, — резюмировал Багус.

— Именно так, — я встал с кресла. — Подготовьте полный отчёт по вражеским транспортникам. Где, что, сколько. Я хочу разобраться с этим в ближайшие недели.

Бродяга, включив иллюзионы на полную катушку, выпал из многомерности прямо над портом Констанцы. Время для атаки было выбрано идеально. Ночь, шторм, вой ветра, проливной дождь. Волнорезы защищали пришвартованные корабли, но у самих пирсов людей не было видно. Жизнь, казалось, замерла.

Порт мне сразу не понравился.

Знаете, обычно в портах стоят сухогрузы, контейнеровозы, танкеры, научные суда. Всегда есть отдельная зона, где причаливают лайнеры и катера, паромы и суда на воздушной подушке. Марина с яхтами, куда ж без неё.

А здесь — сплошные десантные транспортники.

Чтоб вы понимали, Констанца — крупнейший черноморский порт. Даже Фазис нервно в сторонке покуривает. И всю акваторию, глубина которой достигает девятнадцати метров, отдали военным. К слову, десантниками были заняты и соседние порты. Мидия и Мангалия. Один к югу, другой к северу от города. Не будет преувеличением сказать, что экономика Румынии летит под откос — вся морская торговля парализована. Понятия не имею, что надо было предложить местному правительство, которое пошло на столь радикальный идиотизм. Или надавить? Такие страны, как Румыния, всегда от кого-то зависят. Ни мощной промышленности, ни серьёзной армии. Нажать могли через Ганзу, всевозможные банки развития, использовать родственные связи, вассальные рычаги… Я мог бы спросить у мастера Багуса, как это всё работает, но мне не интересно. Пусть разбираются между собой.

Транспортники выглядели солидно.

Левиафаны, не корабли.

В двух соседних портах таких махин не будет из-за девятиметровой глубины. Водоизмещение слишком большое. Да и причалов меньше. Но я и там планирую избавиться от всего, что умеет плавать.

Субмарины, насколько нам удалось выяснить, сейчас находятся в открытом море. Равно как и големы-амфибии. Им шторм не угрожает. А вот боевые цеппелины попрятались по ангарам. В такую погоду даже воздушные перевозки страдают — рейсы задерживаются, доставки откладываются.

Дирижабли — не моя забота.

Я вообще сомневаюсь в том, что воздушный флот европейцев покинет город, если накроются морские «учения». Пропадёт эффект внезапности, отследить просто, у границы встретят наши цеппелины с диверсантами и стихийниками на борту. Опять же, учениями не прикроешься — их нет в ежегодном плане. И да, чтобы компенсировать сегодняшние потери, врагам придётся где-то раздобыть ещё добрую сотню воздушных судов. А такие масштабные переброски скрыть от имперской разведки не получится.

— Что ж, — сказал я. — Погнали.

В этот раз я сидел один в своем кабинете, превращённом в наблюдательный пункт. Комната имела вид отсека с широким боковым иллюминатором.

Бродяга скользнул к ближайшему кораблю.

Сначала мы зависли над освещённой редкими огнями палубой ближайшего левиафана, по корпусу которого яростно барабанил дождь. Потом Бродяга сбросил высоту и погрузился в чёрную воду бухты, давая мне возможность рассмотреть цель. Опустив на глаза прибор ночного видения, я уставился в дымчато-серую мглу за иллюминатором. Громада корпуса вырисовывалась очень смутно, но мне норм.