Книга Столица на краю империи, страница 94 – Ян Бадевский

Но мы никуда не погнали.

Двор особняка Маро перестал существовать, а вместо него вылезли фрактальные узоры многомерности, от которых меня тошнит. Лука знал об этом, и буквально через секунду включилась поляризация. А ещё через несколько мгновений окна превратились в телевизионные экраны, создающие иллюзию движения. Мы «неслись» по горному серпантину где-то в окрестностях Атлера.

— Меня тоже бесит, — зачем-то сообщил каббалист.

— К этому невозможно привыкнуть, — согласился я.

Хорвен ничего не сказала.

Гончая парила на расстоянии вытянутой руки от меня, не включая иллюзию.

Добрый Эх узнал достаточно моих секретов, чтобы умереть, но ему в этой жизни ничто не грозит. Потому что Лука — сын Маро. А к бессмертной мечнице у меня особое отношение.

И да, я полагаю, что вступление Каримова в Род — просто вопрос времени.

Хотя он об этом и не догадывается.

— И какой у тебя план? — нарушил затянувшуюся паузу Лука.

Пожимаю плечами:

— Найти всех причастных и покарать.

— Не похоже на детальный план.

— Обычно я так не делаю.

— Понимаю. Время поджимает.

— Не то слово.

Помолчали.

— Твоя машинка умеет встраиваться в здания? — поинтересовался я. — Как домоморф?

— У неё есть имя, — признался Добрый Эх. — Маруся.

— Чудесно, — хмыкнул я.

— Смешно, да?

— Не обращай внимание. Что она умеет, Марсуся твоя?

— Функционал почти как у Бродяги. Хочешь, притворимся телефонной будкой. Или газетным киоском. Или автоматом с газировкой…

— Логику я понял, — хмыкаю в ответ. — У тебя недостаточно протоматерии.

— Точнее не скажешь.

Я задумался ещё на несколько секунд.

А затем выдал:

— Мне нравится идея с газетным киоском. Но пусть это будет закрытый газетный киоск.

— Повесить табличку «переучёт»?

— Зришь в корень. Так и делай.

— Думаешь, никого не удивит выпавший из пустоты киоск?

— Так мы встроимся вместо чего-нибудь, — наобум ляпнул я. — Пусть Маруся поищет сдающийся в аренду павильон. Или который на ремонте.

Добрый Эх кивнул и вступил в мысленный диалог со своим автоморфом.

— Сергей, есть павильон, сдающийся в аренду. Только он на площади стоит. Не в терминале.

— Пусть, — отмахнулся я. — Всё равно посредник выйдет на площадь, чтобы уехать с вокзала. Нас это устроит.

— Договорились.

Ландшафты в окнах опять куда-то исчезли, а вместо них возникла привокзальная площадь. Конфигурация Маруси изменилась за считанные секунды. Потолок вытянулся вверх и стал плоским, да и вообще внутреннее пространство расширилось. С трёх сторон появилось остекление, с четвёртой — узкая дверь. На витринах объявились газеты и журналы, книги в мягких обложках, тетради, ручки, брелки и прочая мелочёвка. Окошечко было закрыто, над ним кто-то невидимый повесил табличку с надписью на греческом.

Переучёт, ага.

Я ведь свободно разговариваю на греческом.

И читаю тоже.

Площадь была забита автобусами, такси, разнокалиберными легковушками и людьми с чемоданами. Да и не только с чемоданами. С разнообразной ручной кладью…

Включился кондиционер.

— Что ж, — Лука посмотрел на часы. — У нас вагон времени. Чем его будем убивать?

— Поиграем в нарды, — предложил я.

Коробка с нардами появилась на низком лакированном столике.

— Готовься к разгрому, — предупредил Лука.

* * *

Я настроил иллюзион на свой любимый образ — среднего возраста мужчину в поношенной одежде. Не богатый, не бедный. Не высокий, не низкий. Не худой и не толстый. Со стандартной ничем не выделяющейся стрижкой. В штампованной одежде, которую носят все.