Книга Серп и меч на краю империи, страница 112 – Ян Бадевский

К чему это я?

Шикарный дорогой особняк Бердянских сложился, словно карточный домик. С грохотом, протяжным гулом, в тучах пыли. И всё это — в первых лучах восходящего солнца. Бродяга к этому времени уже покинул опасный участок и материализовался рядом с казармой, приняв минималистичный треугольный облик.

— Хватит, — сказал я.

Чёрт остановился.

Завихрения ки улеглись.

Я запомнил происходящее в мельчайших деталях, а потом отвернулся от руин графской усадьбы и зашагал к Бродяге. Алина и Лука последовали за мной.

Даже трость не пригодилась.

* * *

Граф Тимофей Бердянский выглядел жалко.

Мокрый, запястья скованы артефактными браслетами, на лице — смесь гнева, недоумения и обречённости. Так бывает, если связался с противником, о котором не всё знаешь.

Бассейн из комнаты для переговоров исчез.

Зато появились стол, два стула и большой экран на стене. Экран заменял окно и был предназначен для трансляции. Иногда, знаете ли, спецэффекты полезны.

Я сел напротив Бердянского.

С полминуты мы сверлили друг друга взглядами.

— Прежде, чем начнутся переговоры, — сказал я. — Хочу вам кое-что показать, граф.

Тимофей Демидович ждал продолжения.

У меня теперь свой умный дом с преферансом и куртизанками. Скармливаю фрагменты воспоминаний Бродяге, а он транслирует на большой экран. Очень удобно и познавательно. Прямо «Очевидное-невероятное».

Ролик с обрушением усадьбы Бердянских занял всего несколько минут. Своего геоманта я показал со спины, чтобы лицо не светить. Но из контекста было понятно, кто виновник произошедшего.

Стоп-кадр.

По моему мысленному приказу Бродяга остановил просмотр в тот момент, когда над руинами усадьбы ещё стояли облака пыли.

— Как вам такое, Тимофей Демидович?

Скулы аристо заострились, в глазах полыхнула ярость. Думаю, он бы сейчас ускорил метаболизм и попытался меня убить, если бы мог. Но циркуляцию ки остановили браслеты.

— Ты ответишь.

— Хм, — я задумался. — Интересно, как вы себе это видите. Идёт война, парламентёров ко мне никто не отправлял. И в рамках этой войны я могу делать, что захочу.

— Один Род против девяти. Шансы низкие, — процедил граф.

— Боюсь, у вас проблемы с математикой, — ухмыльнулся я. — Взгляните-ка на эти бумаги.

И я показал Бердянскому документы, подписанные его бывшими соратниками.

— Узнаёте подписи и печати?

Мне показалось, что зубы аристо заскрежетали.

— Вижу, что узнаёте, — убираю листы в папку, с которой заявился на встречу. — А это означает, что против меня воюет уже шесть семей. Звучит не так страшно, правда? И вы сейчас здесь, граф. Беспомощный, убогий, без надежды на вызволение. Часть вашей гвардии, как я подозреваю, разгромлена. Часть куда-то переброшена. В надежде, что получится завершить начатое. Но нет, не получится. Потому что в тот район уже выдвинулись наши дирижабли. Пардон, ваши дирижабли. Просто теперь они наши.

Позволил собеседнику обдумать услышанное.

И добавил:

— Усадьбу я разрушил, чтобы вы поняли одну вещь. Шутки закончились, граф. Следующий на очереди заводик по производству сантехники. Краеугольный камень вашего благополучия.

— Барон, ты идиот? — не выдержал Бердянский. — Проще ведь…

— Отжать его у вас? — перебил я. — Думаю, проще. Но контролировать будет тяжело, придётся продать. А вообще, поздравляю. Вам удалось вывести меня из себя. Поэтому я могу ступить на тропу тотального уничтожения всего, что вам дорого.