Книга Род на краю империи, страница 120 – Ян Бадевский

Зато внешние стены моему Дару поддавались.

Люди из окружения патриарха начали падать, заливая пол своей кровью. Один, второй, третий. Вот здесь уже началась паника. Кто-то бросился на пол, кто-то отбежал к дальней стене, но это им не помогло. Я методично расстрелял всех, кроме столетнего деда, так и не шелохнувшегося за всё время экзекуции.

Врубаю проницаемость.

Просачиваюсь сквозь закрытую дверь и осматриваю зал, который теперь можно назвать кладбищем. Передаю телепату Чёрного Ока приказ: отвести людей подальше от додзё. Вдруг шальная пуля кого заденет…

Старик продолжает сидеть, не проронив ни слова.

Но почему крепнет ощущение, что он прекрасно видит меня даже с закрытыми глазами?

Перехожу на родной язык главы клана:

— Панджаитан умер. Ты можешь спасти своих людей, если присягнёшь мне на верность.

Морщины на лице старика пришли в движение, порождая улыбку. Индонезиец откашлялся, прежде чем ответить:

— Никто и никогда в нашем клане не склонялся перед врагом. Умереть придётся тебе, глупый чужак, но сперва я покажу тебе одну вещь.

Среагировать я не успел.

Чудовищный по силе ментальный удар снёс мои барьеры, которые я считал довольно прочными, и чужая воля затопила мой разум, подхватила его, унесла в неведомые дали.

Додзё растворилось в вихре изменений.

Я осознал себя стоящим под проливным дождём, на мостовой средневекового городка. Улочка, зажатая между рядами домов с двускатными крышами. Что-то до боли знакомое, из давних реинкарнаций. Юаса? Хиросаки? Я жил во многих японских городках, бывал в самурайских кварталах. Очень похоже.

В следующую секунду я понял, что не так.

Город явно выдернули из моих воспоминаний. Переместиться сюда физически я не мог, значит… Патриарх манипулирует моим сознанием. Вопрос в том, может ли он подобраться к моему телу в реальности и убить, пока я погружён в собственные воспоминания. Подозреваю, что нет. Для удержания контроля над конструктом, ему тоже следует находиться здесь.

Ольга?

Нет ответа.

Коля?

Телепат Чёрного Ока молчит.

Я отрезан от мира.

Вот же грёбаный индонезийский дед!

И никто не придёт на помощь, потому что я отдал такой приказ. Сам, можно сказать, подписал себе приговор. Забыл, что в этом мире есть одарённые, чьи возможности не укладываются в общепринятые нормы.

Ладно, прорвёмся.

Раз это вымысел, я тоже могу влиять на происходящее. Это же моё подсознание. Попробую чем-нибудь вооружиться для начала.

Я представил, что держу в правой руке трость.

Ощутил привычную тяжесть, гладкость полированной древесины, лёгкий изгиб…

И меч появился в руке.

Иду вперёд, осматриваясь в поисках врага. Глупо запирать меня в этой клетке, не предприняв попытку уничтожить. Ведь если я умру в своём разуме, то, вероятно, и в обычной жизни превращусь в пускающего слюни овоща.

Самурайские кварталы старой Японии — это унылый лабиринт. Узкие улочки, одноэтажные дома с глухими стенами без окон, бесконечные повороты и безысходность. Местами ещё и плесень — там, где дерево встречается с камнем.

После второго поворота я начал думать.

Раз мне удалось встроить в эту фантазию меч, почему бы не организовать себе проход? Или сменить локацию? Я ведь не обязан мокнуть под дождём и бродить по этим улочкам до бесконечности.

Напрягаю воображение и представляю, как стены расступаются, формируют новую улицу…