Книга Архимаг, страница 22 – Ян Бадевский

И тут накатило прозрение.

Мы летели не через космос.

Стоило всмотреться в эту жуткую глубину, и я начинал видеть фрактальные развёртки, все эти бесконечные грани, переходящие друг в друга.

Космос был многомерным.

Не серым — чёрным.

Вот только сути происходящего это не меняло.

Мы с умопомрачительной скоростью пожирали невообразимые расстояния, и я даже не совсем понимал, в нашей ли галактике нахожусь.

Измерения сходились под немыслимыми углами.

Бродяга обрабатывал чудовищные информационные массивы.

А Сергей Иванов рассказывал о том, как его проинструктировал Страж Пределов, как домоморф начал меняться, как ожили все системы и открылись заблокированные функции. Как Страж объяснил природу Пустоши, её условность и нестабильность.

Бродяга вздрогнул — не как машина, а как живое существо перед прыжком.

И мир вновь разорвался.

Прозрачные стены капсулы теперь отражали не чёрный пейзаж, а искривлённую ткань реальности. Мы летели сквозь многомерный космос, и это было нечто большее, чем просто перемещение.

Пространство вокруг нас дышало.

Оно сворачивалось в спирали, разворачивалось в чёрные бездны, переплеталось в узлы, которые тут же распутывались. Звёзды за окном не просто мерцали — они распадались на спектры, превращались в линии, в точки, в геометрические фигуры, которые я даже не мог назвать. Возникло неприятное ощущение перехода. Словно второй прыжок стал причиной нового сумасшествия.

— Это… — я попытался найти слова.

— Многомерный переход, — голос Иванова звучал отстранённо, будто он сам был частью этого процесса. — Бродяга сейчас движется по силовым линиям.

— Каким силовым линиям⁈

— Тем, что связывают миры.

Я посмотрел на Вжуха. Питомец свернулся в клубок, его шерсть переливалась всеми цветами радуги — видимо, он поглощал избыточную энергию. И да, я вновь ощущал эфир. Осознание того, что магические силы возвращаются, придало мне уверенности.

За окном что-то шевельнулось.

Не объект, не форма — сам космос изогнулся, будто кто-то провёл пальцем по поверхности воды. И вдруг…

Мы прошли сквозь.

Капсула дрогнула, и на секунду мне показалось, что я разлетаюсь на молекулы. Но нет — я был цел. Просто реальность вокруг изменилась ещё сильнее.

Теперь мы летели сквозь лабиринт.

Стены его состояли из… чего? Из света? Из тени? Из математических формул? Они переливались, меняли плотность, то становились прозрачными, то превращались в чёрные барьеры, испещрённые мерцающими рунами.

— Это коридор между измерениями, — пояснил Иванов. — Без Бродяги мы бы здесь не выжили.

— А что будет, если выйти?

— Ты станешь частью уравнения.

Я предпочёл не уточнять.

Капсула резко дёрнулась, и лабиринт раскрылся.

Перед нами возник… город.

Нет, не город.

Структура.

Гигантская, бесконечная, сложенная из геометрических форм, которые не должны существовать в трёхмерном пространстве. Башни, мосты, арки — всё это переплеталось, накладывалось друг на друга, исчезало и появлялось вновь.

— Линия фронта, — прошептал Иванов.

— Это же…

— Да. Там идёт война.

Я всмотрелся.

И увидел их.

Фигуры, движущиеся среди структур. Одни напоминали людей в доспехах, другие — механизмы, третьи были чем-то совсем иным. Они сражались. Но это была не битва в привычном смысле.

Они переписывали реальность.

Вспышки энергии не взрывались — они изменяли пространство вокруг. Стены лабиринта рушились и восстанавливались, законы физики искажались, а сами бойцы то распадались на части, то собирались вновь.