Книга Здесь вам не клан 4, страница 62 – Ян Бадевский

Итог известен.

Чайнворд подобен Моноземле, только с узкоглазым коммунистическим колоритом. Эти процессы, естественно, наложили отпечаток на мировую и европейскую культуру. Целые направления в искусстве так и не возникли. Известные писатели творили в совершенно ином контексте. Никогда не вручалась Нобелевская премия. Отсутствовало понятие «фашизм». Не было стиляг, джаза, Хемингуэя и Булгакова. Зато возник своеобразный жанр уся, в котором главными героями выступали социалистические военные комиссары.

Как вы понимаете, с диссидентами безжалостно расправлялись. На русском языке разговаривала крохотная диаспора интеллигентов, сваливших на острова в Атлантическом океане. Ай Вайвэй был расстрелян, а Семена подсолнечника никогда не разбрасывались по Турбинному залу. И, кстати, в современном Чайнворде напрочь отсутствует аниме.

Все эти изменения, как сказал препод, трансформировали и массовое сознание посткитайцев, заложив в них самобытный культурный код. Поэтому вести переговоры с Чайнвордом сложно — у российских дипломатов нередко возникало чувство общения с инопланетянами.

После бесконечных лекций я направился в кабинет куратора группы с нескрываемым облегчением. Вулф не особо придирался к конспектам, но умел образно доносить до студентов весь трэш, с которым столкнулся во время своих многочисленных путешествий. Точнее — рейдов. Викинг в молодости служил в каком-то засекреченном подразделении и, насколько я понял, не гнушался диверсионными операциями...

— Раз уж мы в Брянском дистрикте, — заявил куратор вместо приветствия, — поговорим о Стуже.

— Чего там обсуждать, — пробухтел Прохор. — Холодища, ничего нету...

— Удивительно точное определение, Пантелеев, — Вулф совершенно не обиделся. — Там ледниковый период и загорать особо негде.

По аудитории прокатились смешки.

— Но утверждать, что на Стуже ничего нет... по меньшей мере глупо, — завершил свою мысль куратор. — Как вы думаете, с какого перепуга Вечерняя Звезда построила за вратами своё торговое представительство? Молчите?

Рука Нарбута привычно взметнулась вверх.

— Печень шардакков, — тихо произнёс Громов.

— Да, — согласился Вулф. — Печень шардакков.

— Это ещё что? — опешил оружейник.

— Пусть Громов объяснит, — предложил куратор. — Он хорошо разбирается в механизмах клановой торговли.

Мне показалось, или куратор подколол наследника Стерха?

Блондинчик вздохнул.

Дескать, не царское это дело — заниматься образованием крестьян. Но группа перестала шуметь, многие повернулись к менталисту. А всеобщее внимание Борису нравилось.

— Шардакки... я о них мало что слышал. Зверюги такие, обитают на севере Стужи. Роют себе ходы в вечной мерзлоте. У них печень — самое ценное. Из неё выжимается экстракт долголетия. Стоит сумасшедших денег.

— Экстракт долголетия, — кивнул Вулф. — Всё верно. Пропиваете курс этой дряни после семидесяти — и жизнь продлевается в среднем на четверть века. Органы частично восстанавливаются, кости укрепляются, отступает болезнь Альцгеймера и старческое слабоумие. Ну, это без учёта форс-мажоров, разумеется. Какой-нибудь искусственный вирус из Чайнворда угробит вас при любом раскладе. И эликсиры не помогут.

— У них и другая фарма есть, — нехотя заметил Громов. — Кварги тоже умеют ингредиенты зачаровывать.