Книга Хтонический ужас, страница 44 – Ян Бадевский

Барьер, защищающий абстрактных зрителей, снимается.

Автоматика, ничего не поделаешь.

В следующую секунду яма начинает заполняться водой. Потоки хлынули неизвестно откуда, словно река, прорвавшая дамбу. Вода начала быстро заполнять арену, норовя сбить меня с ног. Потоки скатывались вниз по проходам и зрительским рядам, смешивались с песком и кровью. Я понял, что меня атакуют извне.

Бурой жижи — уже по колено.

Пробую телепортироваться — не хватает праны. Гребаная чакра. У меня всё еще низкая пропускная способность, а прыжки требуют больших энергетических затрат. Сейчас весь ресурс идет на восстановление.

Ладно, двинем на малую дистанцию.

Вызываю в памяти образ холла, в котором производится сверка личности дуэлянтов. Собираю внутренние резервы, поглощенные только что и…

Упираюсь в пустоту.

Ну, конечно.

Хитроумные узоры, нанесенные устроителями боев на всё вокруг. Поединщики не имеют права покинуть круг до безусловной победы или поражения.

Мне нужно добраться до вестибюля самому.

Без магии.

Ненавижу воду…

Бреду к ближнему краю арены. Яма превращается в смертельно опасную ловушку, но неведомый маг не останавливается. Я чувствую, что песка под ногами становится меньше. Незримая сила стирает ластиком зрительские ряды. Воздух становится разреженным, как в горах. Этот ублюдок трансформирует подручные материалы.

Плюнув на всё, бросаюсь в воду и начинаю плыть.

Времени у меня мало. Если жидкость заполнит внутреннее пространство чаши, я задохнусь. Если мой враг выкачает воздух, я задохнусь. Откажут силы из-за ранения — пойду на дно и задохнусь. Так себе расклады.

Широкими взмахами ускоряю себя.

Жидкость гудит и бурлит, предсказуемо закручиваясь в водоворот. Меня сносит от дорожки к нижней дуге исчезнувших кресел. Зацепиться не за что. Скорость вращения нарастает — я понимаю, что меня тянет к центру зала.

Ладно.

Будем играть по новым правилам.

Набрав в израненные легкие побольше воздуха, оплетаю руки до локтей гибким доспехом и ныряю поглубже, широко открыв глаза. В мутном водовороте проступают контуры бордюра, разграничивающего арену и нижний зрительский ряд. Отращиваю на пальцах бритвенно острые когти. добавляю к ним немного льда и тянусь к бордюру левой рукой. Когти оставляют на камне глубокие борозды, но поток тянет меня дальше. Выбрасываю правую пятерню и, усилив мышцы, загоняю лезвия в бордюр. Клинки, укрепленные необычной ледяной коркой, входят в монолитную породу, словно в пластилин. Я использую технику, с помощью которой Аскольд сотворил свой чудо-ножик.

Отращиваю точно такие же когти на второй руке. Подтягиваюсь на правой и всаживаю засостренные пальцы в ступеньку, на которой некогда располагались кресла.

Дышать всё тяжелее.

Наращиваю темп. Быстро перебираю руками, поочередно подтягиваясь вперед и вверх. Когти промораживают камень, вырывают заиндевевшую крошку, оставляют после себя дырки с неровными краями.

Легкие горят в огне.

Перед глазами начинают плыть багровые пятна.

Мне насрать. Вперед и вверх. Вперед и вверх на пределе возможностей…

Я не замечаю, как добираюсь до внутреннего люка. Вода заполнила практически всю яму, воронка исчезла. Отодрав когти от пола, я устремился вверх. Сквозь толщу воды мерцают призрачные линии и квадраты — освещение автоматической арены.