Книга Школа смерти, страница 12 – Ян Бадевский

— В семье не без урода.

Директорская ладонь резко хлопнула по столу.

— Ты стал одаренным в августе. А за плечами этих ребят — сила крови. Поколения именитых предков. Ты хоть понимаешь, что будет, если тебя вызовут на дуэль? Уборщики будут сутками оттирать твои останки от арены.

— Всякое случается.

Мое лицо — эталон невозмутимости.

— Если каким-то чудом победишь, — продолжил напирать директор, — не забывай о кровной мести. Мы живем в двадцать первом веке, но вендетта прописана в законодательстве. Ты мстить не можешь, аристократы — сколько им заблагорассудится.

Да, я в курсе.

Успел порыться в местном Уголовном Кодексе. А заодно — в Дуэльном. Чернь не имеет прав ни на что, а вот отморози голубых кровей — другое дело. Так что я могу завалить Ираклия или Кирилла в поединке чести, но после этого придется иметь дело с разъяренными родственниками оборзевших недорослей. И, как вы понимаете, родственников тоже придется валить. Что я об этом думаю? Трупы меня не смущают.

— Ты поступил в лицей по квоте, — напомнил Адамс. — Скажу больше: имела место протекция. Это не совсем честно, но ты состоишь в ордене демонологов. И до определенного момента тебя прикрывают.

— Есть такое, — согласился я.

— Вот только не будет конклав переходить границы дозволенного, — повысил голос директор. — Их влияние не безгранично.

Пауза.

— Вы закончили? — поинтересовался я.

Директор кивнул.

— Тогда вот что я отвечу. Законы Московии и правила лицея не поощряют классовую дискриминацию. Нет ни одной статьи, разрешающей называть меня, цитирую, чернью и нищебродом. Кроме того, Ираклий намекнул на отрезание языка, что является безусловной угрозой. Он первым попытался меня толкнуть — это видно на записях видеокамер, которые вы наверняка успели просмотреть. Что имеем? Оскорбление, угроза, навязывание драки. Я защищался, и это неотъемлемое право одаренного. При этом я не применил магию и не нарушил Устав лицея.

Адамс внимательно слушал.

— Что касается Кирилла, то конфликт между нами случился до получения жетонов. Поэтому мы смело могли пользоваться любыми техниками. Опять же, с моей стороны речь шла исключительно о самообороне. Поговорите с Валентином Игнатьевичем, он был свидетелем этой безобразной сцены. Кирилл атаковал со спины.

Разговор нравится директору всё меньше и меньше.

Запугать меня не получилось. А сейчас всё выкручивается таким образом, что принять сторону пострадавших учеников означает поддержать «классовую дискриминацию». То есть репутационная потеря для школы. Понятно, что ты — Адамс. Что хочу, то и ворочу. Но репутация, ага.

— Взыскания будут? — невинно поинтересовался.

Хороший вопрос.

Удар по моему личному рейтингу — та же дискриминация. Формально я ничего не нарушил. Просто действовал жестче, чем от меня ожидали, но это не возбраняется.

— Нет, — вздохнул Оливер Адамс. — Я ограничусь устным предупреждением.

— А какие меры воздействия вы собираетесь применить к господину Думбадзе?

Вот оно.

Реальная проверка негласных порядков.

Пойдешь ли ты, дружок, на то, чтобы провести аналогичную беседу с аристо? Да еще снять у выродка очки рейтинга за прилюдное оскорбление простолюдина? Конечно, род Думбадзе не относится к числу попечителей…

Адамс меня удивил:

— Прямо сейчас у Ираклия сняты очки рейтинга. Можешь проверить.