Книга Повелитель Рун. Том 4, страница 58 – Илья Сапунов

«Надеюсь, вся эта информация действительно мне поможет. Прямое преобразование маны, значит? Выбора нет, оттягивать бессмысленно. Будем рисковать».

С задумчивым выражением лица Дорен наблюдал как белесая змейка закрутилась тонкой спиралью рядом с его ладонью.

«Прогресс налицо. Контроль постепенно растет, что не может не радовать».

Усилием мысли юноша заставил «змейку» сделать небольшой круг вокруг него. Обязательные тренировки со свернутым пространством с каждым разом давались ему все легче.

— И все же, прямое преобразование маны… проще сказать, чем сделать, — Дорен растерянно почесал затылок и разогнал сгусток тумана.

Пользование рунической схемой для сжатия маны уже не вызывало у юноши ни малейших проблем. Привычка — дело наживное, вот только, как Дорен часто любил себе напоминать, подобный способ решения его проблем по-прежнему оставался «костылем». Придумать схему для третьего уровня сжатия в теории было возможно, но что ему было делать дальше? Даже с его новыми знаниями — это будет очень сложной и труднореализуемой задачей.

— Я собирался в ближайшем времени потратить все силы на поиск лечения, но как оказалось, я совсем не болен, — негромко пробормотав себе под нос, юноша вытянул руку вперед.

Дорен не в первый раз предпринимал попытку освоить новый способ взаимодействия с маной, но как и в прошлые разы, эффективность его практических занятия была нулевой.

— Что же я делаю не так? — юноша нахмурился, когда его попытка придать мане форму, пропустив сжатие, снова провалилась.

— Возможно, Бог-Охотник таким образом решил подшутить над тобой? — так как Красная пропустила ту беседу, сейчас ей оставалось только гадать. — Ты ведь не заметил в организме никаких отклонений, ведь так?

— Так-то оно так, но ведь ману я сжимать не могу. Я не думаю, что мертвый бог продлевающий своё посмертие ради погибшего народа стал бы мне лгать. Зачем? В чем смысл? В его словах был резон. То, что произошло в тот вечер по логике вещей просто-напросто невозможно. Я использовал силу, превосходящую возможности смертных, и язык, который мне не должен быть известен. Тысячи душ должны были свести меня с ума, но мне на помощь пришел Желтый, который и сам был далеко не в себе. Это парадокс, противоречие.

— Но его воспоминания тебе никак не помогли. Думаешь, ты что-то делаешь не так?

— Кто знает. У меня нет никакого опыта, чтобы делать выводы.

Продолжая тренировку, Дорен пробовал один способ за другим. Совет Ниито было трудно применить на практике, ведь в памяти оказался не какой-то конкретный метод, в татуировки был отпечатан своеобразный мыслеобраз, эмоция, ощущения неясное ощущение, едва поддающееся расшифровке.

«Возможно, никаких конкретных методов и нет. Я размышляю с позиции человека, а божественные сущности, на то и божественные, что их понимание и взаимодействие с миром коренным образом отличается от нашего. Наверное, надо попробовать посмотреть его прямо сейчас».

Юноша решительно кивнул сам себе и закрыл глаза, погружаясь в память Бога-Охотника. Некоторое время ничего не происходит, но затем, с лица Дорена разом сходит вся краска. Тело парня колотит крупная дрожь, он падает, выкручиваясь дугой. Красная наблюдает за происходящим с немым ужасом, но сделать ничего не может. Спазмы проходят так же внезапно, как и начались, а смертельная бледность кожи потихоньку спадает. Целую минуту юноша лежит на земле и тяжело дышит, а белки глаз бешено двигаются под опущенными веками. Наконец, Дорен приходит в себя.