Книга И пришел Лесник! 25, страница 118 – Василий Лазарев

— Таки понятно почему автомобильный регион Твери вызывает у меня такое смешанное чувство, — проскрипел папаша Кац. — Я знал!

— Кстати, я знаю стаб куда падают такие номера, можно будет на свою тачку повесить, — предложила Афродита. — На броневик, то есть.

— Лото там заодно не падает? — меня немного отпустило, адреналин схлынул. Лайт-спек приятно будоражил, а на свои руки я старался не смотреть.

— Женя, ты теперь можешь грабить банки, — заметила Афродита. — Отпечатков пальцев у тебя нет.

— Отрастут, — по привычке махнул левой культёй папаша Кац и поморщился.

— Сохранится твоя отмычка нолдовских замков? — поинтересовался Шторм разглядывая мои изуродованные пальцы.

— Там на ДНК завязано, а не на отпечатки, — пояснил я. — Пора домой.

Обратный путь вышел дольше. Грузовой челнок шёл с явным перегрузом едва держась в заданном эшелоне. Его постоянно тянуло упасть метров на триста, Лиана поначалу бледнела от ужаса, но позже привыкла. Подняв его как можно выше, мы уже не падали к самой поверхности. Особое внимание придётся уделить посадке, чтобы не грохнуться как кирпич на землю. Мы шли вдоль реки и наслаждались полётом. Лайт-спек полностью убрал все негативные проявления, а пальцы казались мне просто коротко подстриженными. Обычно так их стригли в Гестапо тамошние умельцы, но и мы не оставались в долгу если ловили фашистов.

Папаша Кац рассказал мне что творилось после той войны. Вооружённые банды бесчинствовали по городам убивая и грабя народ. Дело для солдат после такой кровавой войны привычное. Не на завод же им идти. С бандами со временем справились, попутно убрав инвалидов из столицы на сто первый километр. Из доступных средств послевоенной реабилитации была только водка, там они и спились, к сожалению. Протезированием они занимались сами, стругая деревяшки, а тут ещё разразился неурожай и сильный голод. Эйфория победы закончилась и начались суровые будни послевоенной жизни. О том что реально творилось на фронте знали многие, но говорить об этом также запретили. Например, то, что мы делали с эсэсовцами или как по всему фронту приходил приказ «в плен не брать». Первый такой на моей памяти отдали за Зою Космодемьянскую, но то, что в нём указывалась отдельная часть, повесившая её все почему-то забывали и валили всех подряд. За исключением на самом деле знающих фрицев. О таком не писали в наших книжках, а как по мне, то всё верно действовали.

Я вздохнул, ещё раз взглянув на свои пальцы. В улье на это можно было плюнуть и растереть, но, когда мы нашли повешенного на берёзе младшего лейтенанта, только-только пришедшего к нам в отдел, выглядело страшно. Он попал в плен к фашистам и те выжгли ему на спине газовой горелкой звезду, выкололи глаза и вот также поработали с пальцами. Парню едва исполнилось двадцать лет. Я чего-то распсиховался и не заметил, как безмятежное лицо Лианы мгновенно нахмурилось. Она что-то услышала по рации, сеанс связи закончился, и она повернулась к нам.

— На крепость напали! Яутжа устроили массированную атаку. Наши пока держатся, но положение критическое. Ликвидаторов мы забрали больше половины, им бы они сейчас очень пригодились. На стены уже подняли шагающие танки в дополнение к охранным роботам и ракетным турелям.

— Атака наземная? — уточнил я.