Книга И пришел Лесник! 8, страница 129 – Василий Лазарев

— Не нравится, — сказала Наташа. — Конец тебе, гондон драный.

— Богом себя возомнил, думал неприкасаемым, стал, — радостно воскликнул папаша Кац. — Теперь уже не отвертится.

— У него вся поверхность пузырится, это нормально? — спросил Нибелунг.

— Здесь нет экспертов, но что можно сказать точно, он боится, — заключила Кобра.

— Пока бы уже, а то вдруг свалит? — прошептал Нибелунг.

— Куда? Сам себе склеп вырыл, — рассмеялась Наташа.

Ктулху дополз до середины свода и застыл. Затем продолжил движение, прицеливаясь, чтобы точно упасть Чёрному мозгу на лысину. Остановился на секунду и отцепился от потолка, отлепив все свои присоски полетел вниз. Прыжок его был точен, он плотно обхватил своими щупальцами Чёрный мозг приземлившись тому прямо на макушку. Спящий попытался скинуть осьминога в озеро яростно сокращаясь, но всё было тщетно. Ктулху присосался к нему надёжно, сжимая его своими могучими щупальцами. Спящий попробовал избавиться от труб, которыми питался, выдёргивая их из озера. Но чтобы это дало? Полетать перед смертью по пещере с наездником на башке? Такое себе удовольствие.

— Лесник? Можно, я нажму? — спросил Нибелунг. Я кивнул.

— За Лиану и Астру! — стиснув зубы прошептал я.

— За Черепа! — воскликнула Кобра.

— За Плаксу и Рекса! — глухим голосом сказал папаша Кац.

— За всех! — крикнула Наташа.

— На, сука!

— Ура!!! — мы заорали как безумные. К нам стали подбегать люди, интересоваться, спрашивать, радостно орать вместе с нами. Стоявший на том берегу одинокий нейромант зашатался и рухнул с парапета в воду, где его радостно встретили местные зубастики. Я был счастлив! Если уж мне не удалось ухватить Гитлера за вымя так-то, что сейчас случилось было моим личным Рейхстагом и Волчьем логовом в одном флаконе. Главный злодей был повержен и теперь мирно растворялся в своём озере. Оставшиеся под землёй нейроманты, наверное, с горя тоже утопились. Во всяком случае без Чёрного мозга они были безопасны. Это какие же надо иметь мозги, чтобы управлять такой оравой? Я даже представить не мог.

Следующие три дня мы пили по-чёрному. До синих соплей, в дрова, в кашу. Первый раз я отрубился прямо на набережной, очнулся уже от того, что меня куда-то тащила Наташа. За ногу. Я открыл глаза и увидел вокруг полно синих морд и одну зелёную торчавшую с той стороны парапета. Вот он точно не пил и внимательно наблюдал за алкашами примериваясь кого ему утащить в канал. Накидались мы до такой степени, что уже не обращали на топтуна, сидевшего на парапете. Кто-то ему даже пихал гранёный стакан с водкой в лапу, но он вежливо отказывался. Я потряс головой отгоняя морок, но лучше бы я этого не делал. В голове взорвалась граната, я ахнул и опять ушёл в самосозерцание. Мерзко крутило всего, я пытался сказать Наташе, чтобы дала воды, но она смеялась и тащила меня за ногу подальше от топтуна. Дальше помню фрагментами и то только потому, что она вколола мне лайт-спек. Забыв о двойном трауре, я набросился на неё и… В общем морально разлагаться мы закончили только на четвёртый день и то, потому что отлежали спины на мостовой. Мест для нашей оравы у Доместоса не хватало и спали все вповалку прямо на набережной. На утро четвёртого дня нас нашли папаша Кац с Коброй и ласково предложили составить компанию Нибелунгу, которого Фея уже упаковала в какой-то ящик кинув туда бутылку бурбона. Он как младенец обхватил бутылку и затих, катили его домой чуть ли не в клетке. Кряхтя и ловя, все отходники от лайт-спека и передоза алкоголем я, понурив голову пошаркал ногами за папашей Кацем. Наташа была как огурчик и о чём-то весело шепталась с Коброй.