Книга Закат 3, страница 114 – Василий Лазарев

— На лифте они спускаются, откуда ещё.

— Как они общаются между собой?

— Не знаю, но радио сюда не добивает. Мы это почти сразу выяснили, как только война началась. Осталась внутренняя связь, по проводам как радиоточка. На каждом ярусе есть телефон для экстренных служб. Врача там вызвать или ещё что. Роботы, наверное, также к проводам где-то подключаются, — пожала плечами Надя.

— То есть автономные. Это хорошо, у нас будет время пока их хватятся, — удовлетворённо кивнул Мамонт.

— Загасить его хочешь? — спросила Соня.

— Да, что на него смотреть. Отключим, пусть думают, что сломался. Надя, за ним кто-нибудь приедет?

— Если только ещё один. Люди сверху побоятся сюда спускаться. У нас с ними хрупкий паритет. Мы работаем в теплицах, они нам спускают полуфабрикаты, крупы всякие. Воздух и воду само собой, но последний раз я видела Ягодкина спустя месяц после войны. А так он каждое утро нам речи толкает по трансляции. Привычка осталась, болтать с высоких трибун. В последнее время он правда меньше говорить стал, но всё равно жутко бесит. Спустись он сюда сейчас, ему бы все кости переломали. Сначала то как было? Всеобщее равенство, благодать и спасение от радиации обещали. Мол, посидим здесь пару лет, а там глядишь и на спад пойдёт.

— Уже идёт на спад, только вас не выпустят. Потому как самим придётся всё делать, — усмехнулся Кощей.

— Это мы уже поняли, когда они стали каждый день нам лапшу вешать на уши, что люди как свечки сгорают наверху от радиации. Я хоть краем касалась этой темы и то знаю, чтобы человек сгорел на глазах надо не меньше двадцати тысяч рентген.

— Двенадцати достаточно, — авторитетно заявил Кощей.

— И так во всех бункерах? — уточнил Мамонт.

— Нет. Наш ещё умеренно хуевый. Есть намного хуже, когда ещё сообщение не прервали, до нас такие слухи доходили, что волосы на загривке поднимались, — на лице женщины отразился ужас. — В восемьдесят третьем вообще расстреливали за любое неповиновение. Несколько бункеров затеяли между собой войной. Не знаю точно, с чего началось, но воевали в полный рост. Вроде бы начальство бункеров припомнило взаимные обиды ещё на воле. Кто-то кого-то посидел или взятку не по чину взял. И понеслась. Сначала роботы, потом, когда они все сгорели, люди принялись стрелять друг в друга. Два бункера вырезали начисто, ещё три сожгли. Из ста изначально действующих через пять месяцев нашего затворничества осталось две трети. Люди сходят с ума очень просто. Особенно не завидую тем, у кого здесь дети. Кормить почти нечем, из медицины только йод и аспирин. Врачей по пальцам пересчитать, операции стоят бешеных денег.

— Постой, про деньги мы ничего не знаем, — остановил её Мамонт.

— Не деньги как мы привыкли, а трудодни. День работаешь, получаешь отметку в табеле. За это тебе положено питание на сутки. Если в семье ребёнок, то родителю платят с коэффициентом как с иждивенцем на руках. За три отметки, ты можешь на выбор посетить врача, но без госпитализации. Там что-нибудь по мелочи, зуб вырвать, например. Посещение борделя, пять трудодней. Баня - треть трудодня на рыло. Одежда, предметы личной гигиены, постельное бельё всё за эти долбанные трудодни. И так далее.

— Как же их заработать, если ты и так постоянно вкалываешь за еду? — удивился Сиплый.