Книга Посмотри, наш сад погибает, страница 85 – Ульяна Черкасова

Губы пересохли. В глаза точно насыпали песка. Она почесала лицо грязными руками.

Князь протянул ей платок. Велга взяла его, стёрла пот, слёзы и грязь.

— И правда, – миролюбиво проговорил он. – Сколько тебе? Шестнадцать?

— Восемнадцать.

Он выглядел искренне удивлённым.

— Действительно? Помню тебя на своей свадьбе, ты показалась совсем малышкой. Хотя… мне было семнадцать. Прошло уже шесть лет. Тогда ты и вправду была совсем дитя.

— Я просто невысокая, это в…

Она так и не смогла договорить. Нахмурившись, Велга присела ровнее, выпрямила спину и посмотрела строго снизу вверх на князя.

— Где моя мартышка?

— Она кусалась, как бесёнок. Я приказал посадить её в корзину…

— Принеси!

Она воскликнула слишком резко, позабыв, к кому обращалась, и поспешно исправилась:

— Прошу, князь, вели принести мою мартышку. Она… принадлежала моей матушке.

По какой-то необъяснимой причине, может как раз потому, что он считал её ребёнком, князь молча стерпел приказной тон.

— Стоян! – крикнул он в сторону дома. – Принеси мартышку. Не вынимай из корзины.

Из-за угла снова показался гридень. Он нёс корзину на вытянутых руках, точно и вправду запер в ней духа Нави. А Белка беспокойно голосила, трясла прутья лапками, цеплялась коготками.

— Ей страшно, выпусти её! – жалобно воскликнула Велга и вскочила, кинувшись навстречу.

— Ещё чего, – гридень всучил ей корзину. – Сама выпусти… господица.

И девушка смело сорвала крышку. Белка запрыгнула к ней на руки, обвила тонкими лапками шею, залепетала жалобно, как ребёнок. Жаловалась, плакалась и всем крохотным тельцем дрожала.

Велга уткнулась ей в шёрстку и зажмурила глаза, чувствуя, как снова выступили слёзы.

Гридень поднял с земли корзину и медленно, оглядываясь, ушёл обратно за угол.

— Мне жаль, Велга, – раздался печальный голос.

Кажется, князь пытался до неё дотянуться, но так и не смог. Носилки стояли слишком далеко.

Велга осторожно присела невдалеке от него на земле, на самый краешек расстеленного покрывала.

— Зачем ты…

— Твоя собака бы не выжила.

— Почему?..

— У неё была сломана челюсть, и брюхо прокололи. Я хотел остановить её страдания, она бы всё равно…

— Я не об этом, – перебила его Велга.

Её передёрнуло от беспощадности услышанного. Князь говорил так виновато, смотрел так робко, точно сам убил её семью, сам устроил пожар и забил до смерти Рыжую, точно сам наносил удары ей, Велге.

Но теперь было неважно, как это всё случилось. И знать на самом деле этого не хотелось. Она даже рада была ссадинам и синякам, от которых болело тело. Она была жива, когда все, кто любил её, – нет. Она заслужила эту боль. И вдруг Велга отчаянно пожелала, чтобы боль эта стала сильнее. Чтобы ей сломали руку или ногу, а то и всё вместе. Чтобы она тоже почувствовала то, что чувствовали матушка, батюшка, Рыжая, все-все, кто умер. Потому что она жила. А они нет. И это было неправильно.

— Почему? За что это всё? Кому я сделала плохо?

Пальцы не переставали гладить дрожавшую Белку по голове. Но животное чувствовало её боль и оттого не успокаивалось, а, напротив, всё сильнее волновалось, крепче прижималось.

— За что? – повторила Велга бескровными губами. – И матушка… и батюшка. И братья. И даже Кастусь. Он же кроха совсем, дурачок несмышлёный. За что их? За что, ох, Создатель? За что, Матеуш?