Книга Вампирский роман Клары Остерман, страница 142 – Ульяна Черкасова

ИЗ ДНЕВНИКА КЛАРЫ ОСТЕРМАН

11 лютня

Рано утром, когда ещё только светало, я перебудила весь дом своим криком. В спальне прямо на изголовье кровати сидели в ряд крысы и, шевеля своими чёрными носами, наблюдали за мной. Ох, Создатель! А если бы они загрызли меня в сне?

Я разрыдалась, вылетела босиком в одной ночной рубашке в коридор. Тео, держа свечу в руке, выглянул из своей спальни. Он, кажется, вовсе не спал, но тут же проверил мою комнату.

— Это всего лишь крысы, Клара, – сказал он, поставив свечу на столик рядом с дверью.

Грызуны уже убежали, но я предпочла стоять босиком на холодном полу, чем вернуться в тёплую постель, рядом с которой только что пробегали эти разносчики чумы.

— Они… они наблюдали за мной! – я обвиняющим жестом указала на спальню.

Тео заглянул внутрь и вернулся, заверив, что крысы исчезли.

А мне сразу вспомнились жуткие тени и крысы, что появлялись в моей спальне в Курганово.

— Ты же был там, – смутно вспоминая странные тревожные кошмары, сказала я. – Разве ты не видел крыс?

— Крысы есть во всех домах. – Он скрестил руки на груди, облокотившись о притолоку двери. – И в этом, очевидно, тоже. В городах их всегда больше, чем в деревнях.

— В деревнях вообще-то больше полевых мышей, чем крыс.

— Но не в лабораториях, правда? – подмигнул с мрачным намёком Тео. – На крысах удобно экспериментировать, прежде чем пробовать что-то на людях. Не то чтобы у твоего отца был недостаток вторых, но всё же крысы размножаются куда быстрее людей…

— Ты хочешь сказать…

— Я говорю как есть. В подземельях под оранжереей держали много крыс. Мелкие твари постоянно пищали и не давали уснуть ни днём ни ночью, – он нахмурился от воспоминаний и уткнулся лбом в притолоку. – До сих пор иногда, когда закрываю глаза, чудятся их мерзкие голоса. Очевидно, многие из них смогли выжить во время пожара.

— Ох, Тео…

Я всё ною и ищу сочувствия, но даже не думаю, сколько всего он перенёс. Как это эгоистично с моей стороны.

Пытаясь утешить его, я подошла ближе, коснулась плеча.

— Тебе было… тяжело?

Он вдруг потянулся навстречу, прижал к себе, спрятав лицо в моих волосах. Губы его уткнулись мне в шею, отчего в памяти вспыхнул наш единственный поцелуй, и я нестерпимо захотела, чтобы он поцеловал меня ещё раз. Горячее дыхание обожгло, когда Тео зашептал:

— Целый год, Клара. Я провёл там целый год. Другие приходили и умирали в муках. Они горели в агонии и находили покой в смерти, а я не умирал, только агонизировал. День за днём. Ты напилась крови, когда испытала голод, а мне Остерман не давал ни капли. Ни уколов, ни крови, ничего. Порой он кидал мне еду. Обычную, человеческую.

По коже побежали мурашки, и я вцепилась пальцами в рубаху Тео. Сердце сжалось. Я была всё это время рядом, прямо над ним. Тео сидел взаперти в клетке лаборатории, а я радовалась жизни, гуляла в садах, спала в своей комнате, читала книги, веселилась, плакала и смеялась – я жила, пока он бесконечно долго умирал по вине моего отца. По воле моего отца.

— Мне так жаль, – прошептала я, не находя других слов.

Я стояла, не шелохнувшись, оцепенев. Холодная и сдержанная, но внутри всё ревело, переворачивалось, рождалось и умирало, и рука невольно потянулась к волосам Тео, коснулась их едва-едва.

Он оказался прав.