Книга Вампирский роман Клары Остерман, страница 123 – Ульяна Черкасова

Они тоже ощущали это. Неосознанно. Как дикие звери ощущают опасность, так и люди начинают нервничать и злиться, горячиться и скандалить, когда приближается смерть.

Мы то и дело слышали ругань и ворчание. Люди волновались, скандалили и шумели. Кто-то напился. Кто-то истерично смеялся. Младенец в соседнем купе не переставал рыдать всю дорогу. Вот уже вторые сутки. Проводники, обязанные следить за порядком в поездке, уже не скрывали обеспокоенности и, пробегая мимо, смотрели ошалевшими глазами.

И чем ближе мы подъезжали к столице, тем острее это ощущалось.

Под конец второго дня, когда оставалась ещё одна ночь в пути, мы ощущали себя уже настолько уставшими и измождёнными, что решили побаловать себя и поужинать в вагоне-ресторане.

Сестра Марина сначала противилась, видимо, это как-то не согласуется с правилами её монастыря, но в итоге присоединилась к нам. Это профессор её уговорил.

— Милочка, – сказал он, отчего Сестру перекосило, словно беса от слова Создателя, – вы заслуживаете горячий ужин и тёплое кресло. Вы и без того мучаетесь с нами в общем вагоне. Зачем излишние страдания?

— Я монахиня, – напомнила она, точно мы могли забыть.

Дело не только в серой рясе и узорах на рукавах и капюшоне. Сестра никогда не теряет сосредоточенного отстранённого хладнокровия. Прямая, как жердь, вся в сером с золотым, она никогда не улыбается, только сердито поджимает губы и, сцепив пальцы, прижимает золотой сол к груди. Порой её губы едва шевелятся, повторяя слова молитвы.

— Монахини ведь не круглый год проводят в кельях. Они тоже едят суп, спят на тёплых кроватях и греются у печей, – рассудил Афанасьев. – А мы тут будем мёрзнуть до самого Белграда. Идёмте. Нам нужен горячий ужин, чтобы не заболеть.

Я не верил, что Сестра поддастся его уговорам, но она неожиданно сдалась. Холод, видать, пронял даже её стойкую натуру.

Так мы нашей странной компанией оказались за столиком у окна, за которым в серых зимних сумерках пролетал заснеженный лес.

Только оказавшись в вагоне-ресторане я осознал, насколько на самом деле промёрз. Суп и пирог с мясом и грибами быстро исправили это дело. Когда мы уже допивали чай, тревога и вовсе стала постепенно проходить.

Афанасьев, щуря глаза, поглядывал на нас всех с хитрым видом.

— Отпускает? – спросил он.

— Что? – спросил я.

— Беспокойство, – пояснил он. – Всегда по возвращении в столицу становится не по себе, вы не замечали?

Я пожал плечами, доедая пирог. Надо признать, несмотря на крайне скудную кухню в поезде, пирог у них весьма неплох.

Да и атмосфера веселее, чем в тамбуре. Стаканы звенят, пассажиры смеются, даже пианист есть. Играет он, правда, что-то крайне меланхоличное. Может, это аппетиту способствует, не знаю. В последний раз был в ресторане на прошлогодние Святые дни и то лишь потому, что Усладин пригласил.

Хороший был человек Усладин всё же. Да, ворчливый и дотошный. Сколько я объяснительных из-за него написал по любому поводу? И за брань оправдывался, и за опоздания просил прощения, и за мордобой превышение служебных обязанностей. Так он меня своими объяснительными достал, что зубы скрипели, а всё же работать с ним было пусть не легко, но зато результативно. Да и на Волкова он, так или иначе, имел влияние. Теперь этот усатый боров окончательно погубит всё отделение, когда ему некому станет противостоять.