Книга Вампирский роман Клары Остерман, страница 117 – Ульяна Черкасова

— Клара Остерман? – спросил он.

Они уже знали, кого искать. Поджидали меня.

Я не ответила. Поняла, что просто ни за что на свете нельзя признаваться, но тут раздался второй свисток, и я обернулась в ужасе на окно.

— Мне нужно идти! – воскликнула я. – Я же опоздаю на поезд.

— Клара Остерман. – Он уже и не сомневался, что это я.

Не представляю, откуда эти люди могли узнать меня. Что за «рассылка», о которой они говорили?

— Вы задержаны до выяснения обстоятельств!

— Пропустите! – завизжала я по-девчоночьи тонко, отчаянно, жалобно и бросилась к двери, но смотритель загородил мне дорогу, а городовой перехватил рукой за талию, как ребёнка, так, что у меня ноги оторвались от земли, и я задрыгала ими, точно пытаясь убежать по воздуху.

— Отпустите! – вопила я.

Помню, меня оглушила пронзительная всепоглощающая ненависть. И отчаяние. Горькое удушающее отчаяние от собственной беспомощности, от пережитого унижения и ужаса, что охватывает, когда другой человек держит твою жизнь в своих огромных лапах.

А потом… потом я уже ничего не помню. Всё повторилось почти как в фарадальском лагере, когда я пришла в себя уже от того, что тёплая кровь обожгла горло и потекла вниз по подбородку.

Первое, что я увидела, придя в себя, – вытянутое перекошенное ужасом лицо смотрителя. Он распахнул в беззвучном страхе рот, попятился. А городовой с тяжёлым грохотом повалился на пол, хватаясь руками за шею.

— Создатель, – прохрипел он. – Что ты такое?

Медленно я подняла руку, ощутив, как нечто жидкое стекало по подбородку, коснулась пальцами губ. Кровь. В задумчивости я стянула с плеч кружевной платок, взятый из фарадальского лагеря.

Шерсть вряд ли смогла до конца стереть кровь с моего лица. Я провела языком по губам, ощущая, как корочка застывает на щеках и подбородке, потёрла её ладонью.

— Простите, – голос мой задрожал, как и окровавленные пальцы. – Простите, – я попятилась от городового, лежавшего у моих ног.

— Святая Лаодика, – вырвалось у смотрителя, и дрожащая рука потянулась ко лбу, – защити…

И тут поезд загудел в третий раз.

А рука городового потянулась к кобуре на поясе.

— Прочь, – рыкнула я и сорвалась с места, отталкивая смотрителя со своего пути.

Он закричал, бросаясь в сторону.

Это всё ещё была не я. Другое свирепое существо, чей голод никогда не затихал, вырвалось наружу и повело меня уверенно по коридорам вокзала. Я выбежала в опустевший зал ожидания. Там посреди него стоял растерянный Тео.

— Клара! – закричал он. – Куда ты…

Он заметил кровь на моих руках и одежде, молча махнул в сторону выхода.

Вдвоём мы побежали со всех ног. Перрон потонул в чёрном дыме, поднимавшемся от паровоза. Люди кричали, прощаясь с отъезжающими.

— Скорее! – закричал нам проводник ближайшего вагона и замахал рукой.

В гуле и грохоте, в полумраке и толпе я – окровавленная, растрёпанная – долго оставалась незамеченной. А когда мы с Тео запрыгнули на верхние ступени вагона, и проводник захлопнул дверь, поезд уже тронулся, и обратно нас бы никто не выгнал.

— Ох, Создатель! – воскликнул проводник, наконец разглядев меня. – Господица, что случилось? Вы ранены?..

— Поцарапала… щёку, – я поспешно прикрыла лицо ладонью, будто прижимая рану.

— Я поищу доктора в поезде…

— Не надо, – перебила я. – Мой муж и сам доктор.