Книга Его забрал лес, страница 90 – Ульяна Черкасова

Яды добавляют интересные побочные эффекты. Экспериментирую с различными вариантами. Некоторые не переносят и маленькую дозу. Другие становятся сильнее.

16 червеня

Собачьи шкуры подошли куда лучше. Но обращение не происходит в полной мере. Три и Один стали сильнее, обросли шкурой. У Один потеря способности к человеческой речи. Два пришлось убрать.

28 червеня

Да! Не знаю как, сам не понял, что изменилось в подходе, но Девять и Двадцать Первый вчера едва не подожгли сено в своей клетке.

29 червеня

Она превращается в птицу! Ворвалась через открытое окно. Пахомыч пытался поймать, а она спряталась, превратилась в человека и почти пробралась в подвал.

Она создаёт огонь голыми руками.

Погибло несколько видов цветов. Безвозвратно. Просто завяли.

Пациентка назвала это «Золотой силой».

Тогда всё это я только пролистал, проглядел мельком. Но от зарисовок, от чудовищных слов сразу стало дурно.

Помню, как поднял взгляд с дневника на клетки. И эти существа с золотыми глазами – кликуши – предстали в новом свете.

А потом с пробирающим до дрожи скрежетом три клетки вдалеке, почти в самом конце зала, распахнулись.

Я не сразу смог понять, что случилось, впал в ступор, прижимая к груди дневник доктора.

И увидел, как издалека медленно, припадая на руки… лапы… двигались эти существа.

Я не стал медлить. Я вообще не думал, бросился назад, к лестнице из подвала. Успел только вырвать несколько листков из дневника и спрятать в грудной карман.

Упал на лестнице, подвернул ногу, так что танцевать на Ночь костров наверняка теперь не смогу. Помню, слышал, как когти существ стучали по ступеням позади, и не думал о боли. Я просто бежал.

Вылетел через распахнутую дверь в темноту оранжереи.

— Кто тут?! – Раздался выстрел.

Пахомыч проснулся. Но было темно. Он стрелял наугад. Я успел нырнуть в сторону.

А существа, которых я даже не мог разглядеть, накинулись прямо на сторожа. Ночью ничего было не разглядеть. Только слышались крики. И… другие звуки, хорошо знакомые мне по охоте, когда собаки разрывают жертву. Отец любит натравливать их. Ему нравится смотреть, как лис рвут на куски, хотя мать всегда жалуется на испорченный мех.

И я понял всё по звукам. Сидел где-то в зарослях оранжереи, трясся и слушал, как кликуши разрывают Пахомыча на куски, как он захлёбывается криком, как разлетается плоть, как ломаются рёбра.

— Пошли! – раздался наконец звонкий голос моей спутницы. – Пошли прочь.

Я хотел уже выскочить из укрытия, остановить её, как вдруг снова раздался выстрел. Но с другой стороны.

— Доктор, она здесь! – закричал граф.

И снова выстрелы. Дальше я уже не думал. Выскочил из укрытия, кинулся обратно к лестнице.

Чудовищ не было. Только две девушки, пригибающиеся к полу.

— За мной! – Во мне проснулось что-то незнакомое, новое, удивительное.

Я повёл их по оранжерее, я успел её изучить достаточно, чтобы знать, где другие двери. Мой ключ подошёл и к выходу с другой стороны.

Нам вслед несколько раз стреляли. И каждый раз вместо голоса графа я слышал отца. Эти его «гнида», «ничтожество»… удивительно, что я не оцепенел от ужаса, как это всегда случалось прежде. Хотя нет, я сделал то же, что и всегда: сбежал. И, к счастью, увёл с собой ещё и двух невинных девушек.

А после мы бежали по ночному саду. Граф и доктор продолжали стрелять, но затеряться среди деревьев в темноте не так уж сложно. Граф и доктор всё же немолоды.