Книга Его забрал лес, страница 47 – Ульяна Черкасова

— Пресветлого Брата вызывали, – продолжила Арина Терентьевна. – Только никакого толку.

Даже говорят старушки с одинаковыми интонациями. Наверное, стоит закрыть глаза – и можно подумать, что они близняшки.

— Но сколько времени прошло, ничего дурного не случилось, поэтому мы нашего игошу не трогаем. – Анна Николаевна так улыбалась, словно говорила о любимой кошке, а не о страшном умертвии.

Арина Терентьевна достала платочек и смочила уголком намокшие глаза.

— Пусть себе живёт. И без того настрадался несчастный.

— Но вам, Мишенька, будет крайне любопытно за ним понаблюдать. Это крайне полезный при вашей стезе опыт. Оставайтесь ночевать у нас.

— Только не обижайте его, пожалуйста, – попросила Арина Терентьевна. – Ребёночек всё же…

Так мы и остались ночевать в Камушке. Честно скажу, не очень верю в эти россказни. Сколько путешествую, ни разу не видел ни домового, ни лешего, ни русалку…

А то, что я видел в детстве, только лишний раз подтверждает, что был я нездоров.

Мы отправили весточку в Курганово, чтобы доктор Остерман не беспокоился за дочь. Нам с Кларой выделили отдельные гостевые спальни. За ужином досидели до поздней ночи.

Стоит отметить, что Камушек вдвое, а то и втрое меньше Курганово, что само здание усадьбы, что поместье. И дом тут старый, деревянный, очень тёплый, уютно скрипящий, точно живой.

Всё здесь в светлых тонах. Повсюду узорчатые салфеточки, платочки, скатерти, гобелены с цветами, пейзажи, семейные портреты цветущих, по-весеннему прекрасных юношей и девушек.

Родители Николая живут в столице. Его отец служит при императорском дворе, но, насколько можно судить по состоянию усадьбы, не в близких кругах. Стрельцовы род очень древний. Анна Николаевна сказала, что живут они в округе ещё с века пятого и когда-то им принадлежали почти все окрестные земли.

Угощают здесь не так изысканно, как у Ферзена, зато до отвала. И еда традиционно ратиславская: все эти соленья, пирожки, копчёности.

Наелся я, хотел отказаться от чая, но старушки меня уговорили.

— Ешь, пока живот свеж. Завянет – не заглянет.

Ужасно переживаю, что позабыл больше половины их присказок, но был слишком занят едой, чтобы писать.

Расспросили меня и про графа, но я не сказал ничего, что могло выставить его в неприглядном свете. Почти ничего не сказал на самом деле. Впрочем, Анна Николаевна при одном упоминании Ферзена сморщилась и выдала такое, от чего я покраснел. Но звучит настолько смачно, что запишу.

— С ним водиться – как в крапиву срать садиться.

Я едва не прыснул со смеху, так неожиданно слышать подобные слова от милой старушки. Не сдержался и спросил, чем так прогневал её Ферзен.

— Да с тех пор как тут поселился, всё и началось.

— Что – всё?

— Да все бесовские штуки. – Анна Николаевна осенила себя священным знамением. – Молодёжь не застала, а я вот отлично помню, как… ух…

Она схватилась за голову и побледнела. Арина Терентьевна вскочила с места и поднесла нюхательные соли.

— Родимая, не переживай ты так. Уж всё быльём поросло.

— Для кого поросло, а я до сих пор вспоминаю, как Лесная Княжна плакала. Сердце кровью обливается. Бедная малютка.

— О чём вы?

Клара и Стрельцов, кажется, тоже не понимали, о чём речь. Старушки переглянулись.

— Рассказать? – спросила у своей подруги Анна Николаевна.