Книга Его забрал лес, страница 103 – Ульяна Черкасова

Создатель, даже сейчас, пока пишу эти строки, вспоминаю свои слова и как внутри меня всё сжималось, становится мучительно больно. Не стыдно, нет, мне нечего стыдиться, этого нельзя стыдиться, и любой, кто посмеет высмеять это чувство, – подлец и мерзавец. Но как бы мне хотелось теперь, когда всё осталось позади, чтобы этого никогда не случалось: ни ведьмы-волчицы, ни ночи в пещере, ни встречи. Как бы мне хотелось, чтобы сердце моё никогда не было поражено недугом любви.

— Прости… Я бы не хотел тревожить тебя, но с тех пор, как мы встретились, во мне крепло чувство, от которого никак не получается избавиться. Я пытался убедить себя, что оно ненастоящее, но ничего не вышло. Прости, но… я люблю тебя.

— Это что же, любовь с первого взгляда?

— А разве бывает другая любовь?

— Нет.

Луна показалась прямо за её спиной, заливая тонкий силуэт ледяным серебристым светом. Она стояла прямо, точно древний языческий идол.

— Что?

— Нет, ты не можешь меня любить.

Она держалась гордо. Настоящая Лесная Княжна. И суд её по-княжески справедлив, но беспощаден. Пожалуй, я заслужил свой приговор. Я знал его задолго до момента оглашения. Я всё знал, ещё когда пришёл сюда, в Великолесье. Я знал, чем всё закончится, ещё когда покинул родительский дом.

— Ты не можешь меня любить, – уже почти сердито повторила она. – Ты не знаешь меня. Как можешь ты рассуждать о чувствах, если видишь меня едва ли не впервые?

— Как можешь ты рассуждать о моих чувствах, если не знаешь меня?

— Это морок, – тише, мягким, живым, дрогнувшим голосом проговорила она. – От леса ждать только морока.

— Быть может, – согласился я. – Но разве это имеет значение, если оно ощущается настоящим? Если это чувство даёт силу, наполняет радостным трепетом, вызывает улыбку? Разве может оно быть ненастоящим, если заставляет меня чувствовать себя живым?

— Кажется, оно к тому же делает тебя глупым, – В голосе не было издёвки, только холодная отстранённость.

Только пару ночей назад в оранжерее она говорила иначе. Врала.

— Пусть так. Но я лучше буду отважным дураком, чем трусом, что бежит от любви.

— Я не бегу. – И она сделала шаг назад.

— Ты бежишь от всего, что делает человека человеком, и прячешься в своём лесу. Но ты не зверь и не чудовище. Не птица, пусть у тебя и есть перья и крылья. Ты живая. И ты заслуживаешь быть счастливой.

Голова её склонилась набок, и я почти поверил…

— Пожалуйста, позволь мне сделать тебя счастливой…

Несколько долгих ужасных мгновений, что, кажется, растянулись в вечность, я ждал её ответа.

— Не проси о том, чего я не могу дать.

Она сделала шаг, огибая домовину. Я не посмел последовать.

И вот она нырнула в тень, скрываясь от лунного света. Вокруг остался только лес. Он кружил, выводя меня обратно к деревне.

Я брёл бездумно, бесстрашно, не оглядываясь. Я не плакал, хотя был уверен, что обязательно заплачу. Но мне не было ни больно, ни обидно. Вокруг сгустились тьма, пустота и зима.

Не знаю, почему не заплакал. Почему не плачу сейчас, пока сижу в усадьбе. Никто до сих пор не вернулся, наверное гуляют в деревне. Маруся помогла растопить огонь в гобеленной гостиной и укутала меня в пледы. Кажется, она считает меня несмышлёным великовозрастным ребёнком.

Я рассказал ей всё, потому что мне нужно было хоть кому-нибудь это рассказать и потому, что я никогда никому не говорил этого. Она обняла меня и долго, как малое дитя, гладила по голове, а я всё равно не плакал, хотя, клянусь Создателем, был близок к этому как никогда. Мне хочется заплакать. Маруся сказала, легче станет. Она, наверное, права, но слёзы не идут. Мне пусто. Точно лёд пронзил мою грудь и скрылся внутри. Внешне я кажусь себе сдержанным, отстранённым, даже равнодушным, но…