Книга Птицы Великого леса, страница 287 – Ульяна Черкасова

— Вперёд! – завизжала в ужасе Дара.

И она ворвалась на тропу, к чародеям. На неё смотрели с удивлением, осуждением, непониманием. Они не знали, не видели того, что видела Дара.

Она оглянулась, чтобы увидеть, как плотной стеной встали деревья, скрыв каменную домовину на границе, воронов и женщину в белом.

Дара дышала громко, руками хваталась за грудь, пытаясь унять бьющееся сердце.

Всё прошло. Всё позади.

— Идём, – тихо сказала она остальным.

Дальше Дара пошла замыкающей. Вокруг был непроходимый бурелом, и только тропинка лешего вела их прямо туда, где ждал гостей Хозяин.

Опустив голову, Дара пыталась привести мысли в порядок. Для чего пришла Морана? Чтобы остановить или снова напугать? Чтобы пригрозить? Но она отняла всех, кем дорожила Дара, она собрала богатый урожай в Совине и Лисецке. Почему она не попыталась теперь остановить лесную ведьму? Почему позволила ей войти в Великий лес?

Да если бы не Морана, Дара бы никогда не решилась вернуться к Хозяину, она никогда не посмела бы отдать ему своё дитя. Но пряха точно назло сделала всё, чтобы Дара пришла в Великий лес.

Под ногу попал камень. Дара споткнулась.

Морана сделала всё, чтобы Дарина перестала убегать, чтобы она вернулась в Великий лес.

От пота под колючей шерстяной одеждой зачесалось всё тело. Дара в раздражении стянула варежку и замерла. Из-под кожи росли чёрные перья.

Великий лес

Месяц березень

— Нет, нет…

Дара выдернула перо из руки, вскрикнула от боли. Брызнула кровь, и на месте пера осталась рана.

— Нет, нет, нельзя, не сейчас.

Она схватилась за другое перо, заговорённое, сжала сильно, впилась ногтями в собственную ладонь, упала на колени, не в силах идти. Она не должна дальше идти. Не теперь.

— Третьяна, Третьяна, помоги! – крик вырвался из груди вместе с дыханием.

Она зарылась руками в снег, в землю. Тело под одеждой ломалось, кости хрустели.

Хруст. Хруст. Перелом. Она ломалась, извивалась. Она менялась.

Кровь яркая, горячая, золотая, но кожа чёрная, чужая, и разум разрывался.

— Третьяна…

Говорила ли Дара ещё по-людски или кричала на птичьем языке?

Зелёное и серое, зелёное и серое. Что это?

Она замерла, рукой схватилась за горло, ловя хриплое дыхание. Голос её улетел наверх, к небу.

Тихо.

Слушай.

— Вторак, уведи чародеев! – закричала женщина. Как её зовут?

— Что с лесной ведьмой?

— Это больше не она. Уведи чародеев! Быстрее бегите по тропе, найдите источник.

— Ты не справишься с ней.

— Быстрее! Делай, что я сказала, Вторак. Бегите, все бегите вперёд.

Медленно, беззвучно, ощущая под пальцами окаменевшую промёрзлую мёртвую землю, ворон перевернулся на живот, огляделся. Только снег и деревья вокруг. Впереди, прямо над ним, стояла девушка. Белая, бледная, волосы и глаза, точно молоко, а внутри огонь. Пахло кровью. На руках этой девушки крови ещё больше, чем у лесной ведьмы. Она смешана с гнилью прелых листьев и пеплом на земле, она текла из-под камней прямо в подпол. Туда, где спрятано тело. С него содрали кожу. Белая носила чужое лицо, чужая шкура была натянута на её кости.

Лесная ведьма всего этого не замечала. Ворон всегда мог увидеть прикосновение смерти.

— Что ты такое? – прошептал кто-то губами Дары, но говорила уже не она. Вместо неё – ворон.