Книга Птицы Великого леса, страница 240 – Ульяна Черкасова

— Я цел, цел, – успокоил мать Ежи. Он вытер рукавом слёзы, ощупал шею.

На коже не осталось ни царапины после когтей лесной твари.

— Что ведьма с тобой сделала? – проговорила грозно мать. И, кажется, она готова была прямо сейчас сама пойти к ведьме, чтобы отомстить за сына.

— Ничего, – помотал головой Ежи. – Ничего. Она сказала, что ничем не может мне помочь. Что меня уже не изменить. Я навсегда такой. Но сейчас в лесу…

Ежи поднял виноватый взгляд на мать.

— В лесу на меня напала нечисть.

— Что?

— Но я её победил. Духи меня теперь боятся, а эта напала. Она попыталась меня убить.

Горица от каждого его слова становилась ещё бледнее.

— Не переживай, – Ежи взял полную руку матери в свои ладони. – Всё хорошо. Я забрал её силу.

Он уставился перед собой, и мысли унесли его куда-то немыслимо далеко. Туда, где нечто настолько удивительное могло случиться с кем-то вроде Ежи. Ведь здесь, в этих землях, такого просто не могло произойти.

— Это нечисть тебя ранила? – робко спросила мать.

Ежи кивнул.

— А я забрал её силу, как это случилось с волхвом. Теперь я на такое способен.

Мать смотрела с недоумением:

— Так ты чародей теперь?

— Нет, не думаю, – он сам гадал, что он такое. – Но Здислава сказала, что эта сила может мне пригодиться.

— Что она сказала ещё, сынок? Она исцелит тебя?

Ежи помотал головой, не поднимая глаз. Некоторое время они ещё постояли, держась за руки, но скоро стали замерзать. Пора было отправляться в путь. Ежи сел обратно в сани, взял поводья.

Горица коснулась его плеча.

— Так что? – с надеждой повторила она.

— Я теперь навсегда такой. Ведьма не знает, как это лечить.

— И?..

Она не могла найти подходящих слов, и Ежи тоже.

— Что же нам теперь делать?

Сани тронулись. Снег всё ещё лежал на дороге, и можно было пока не менять их на повозку. Но скоро наступит весна. Должна была наступить весна.

Лошадь везла их медленно, понуро опустив голову, и Ежи не думал её торопить. Он устал. Он не знал, куда стоит отправиться. Но руки его будто по собственной воле потянули поводья, заставляя лошадь повернуть на перекрёстке направо, к Модре, к рдзенской границе. Он не смел произнести вслух то, о чём теперь постоянно думал.

В старгородских землях до сих пор жили рдзенцы, и Ежи чувствовал себя почти как дома.

Они остановились на постоялом дворе у дороги. Хозяин сначала покосился с неодобрением, но, признав в них рдзенцев, стал куда радушнее.

Ужинали молча. Горица время от времени откладывала ложку, пыталась заговорить, но не произносила ни слова. Раньше Ежи никогда не видел мать настолько нерешительной. Всегда ему казалось, что она знает, как поступить и что сказать. Ни одна даже самая злоязычная совинская сплетница не могла уязвить Горицу, как бы ни пыталась. Ни один мальчишка не смел обидеть Милоша или Ежи у неё на глазах. Даже ворчливому, вспыльчивому Стжежимиру она порой могла дать достойный отпор. А теперь молчала.

Ежи, напротив, было настолько радостно и легко, что приходилось скрывать собственное счастье. Он не должен был радоваться, он не имел на то права. Но кровь кипела бурно, и с трудом удавалось усидеть на месте. Так ли чувствовал себя Милош, когда испил золотую воду из фарадальского чуда? Было ли знакомо это счастье лесной ведьме? Ежи вдруг стало любопытно, что бы он испытал, если бы испил Дарину до конца, опустошил её досуха? Ох, сколько, верно, в ней было силы.