Книга Птицы Великого леса, страница 208 – Ульяна Черкасова

— Меня они не послушали, может, тебя испугаются.

Высокий каменный храм возвышался над прижавшимися книзу землянками вокруг. Золотая крыша казалась тусклой, белые стены серыми. И вместо ликующей песни изнутри слышался плач.

Дара остановилась у порога, не решаясь войти, неохотно потянула за медное кольцо, и тяжёлая дверь поддалась.

Внутри горели свечи, и храм наполнился таким чудесным светом, точно сам Создатель заглянул в окно. Шла закатная служба, но никто, кроме Пресветлого Брата, прислужников, их жён и детей, не пришёл. Настоятель стоял перед солом спиной ко входу.

Вдоль стен лежали покойники: мужчины, женщины, дети. Детей среди них было больше всего. Скверна легко отравляла юные тела.

Дара отвела взгляд, чтобы не видеть покорёженные чернотой лица. Ей стоило дождаться окончания службы, но времени оставалось слишком мало. Когда солнце скроется, князь велит поджечь город.

— Настоятель! – она вдруг забыла его имя. Рдзенец не обернулся. Золотые нити на его рясе сверкали, отражая свет свечей. Остальные служители посмотрели с тревогой на лесную ведьму, но последовали примеру настоятеля и продолжили молитву. Женщины притянули к себе детей.

Дара прошла мимо Братьев ближе к солу. Она обращалась к настоятелю, но старалась говорить так громко, чтобы её услышали все остальные.

— Вы должны уходить. Город проклят, земля во всей округе осквернена, и любой, кто останется, умрёт в страшных муках. Мы, чародеи, можем спасти землю, но Лисецк для этого нужно спалить.

— Вы, чародеи, не можете никого спасти, – настоятель резко развернулся, взметнув пыль полами белой рясы. Свечи в его руках чуть не потухли. – Вы несёте лишь смерть. Ты, лесная ведьма, в ярости и ненависти уничтожила Совин. А теперь желаешь стереть с лица земли и Лисецк, этот правоверный добрый город, пусть и прикрываешь свои злодеяния благими намерениями.

— Я…

Дара тяжело вздохнула, не в силах найти подходящие слова. Она знала, что настоятель не послушает её.

— Я предупреждаю вас всех, – она обернулась к молящимся. Они смотрели в ответ с негодованием. – Это повеление Великого князя. Все должны оставить город до заката, после его сожгут. Иного пути нет.

Настоятель молчал. Губы были плотно сжаты, но гнев в глазах, кажется, потух.

— Откуда мне знать, что ты не обманываешь меня, дочь проклятой Аберу-Окиа? Как я могу поверить тебе после всех твоих преступлений?

— Тебе необязательно мне верить. Просто выйди на улицу и посмотри, что происходит. Люди гибнут, просто ступая на землю. Это не обычный мор, а колдовское проклятие. И я не знаю, как ещё убедить тебя, что из Лисецка нужно бежать.

Она услышала у себя за спиной тихий ропот, но не разобрала отдельных слов. Настоятель молчал, и сомнение читалось на его лице. Дара сделала ещё шаг, вдруг набираясь уверенности.

— Никто больше не должен умереть, кроме наших врагов, которые наслали эту хворь. И я клянусь, что они поплатятся. Для этого я здесь. Для этого я служу Великому князю, потомку Константина-каменолома.

Настоятель повернулся к своим последователям.

— Что скажете, Братья? Оставить храм – значит, дать ему сгореть. Но мы должны защищать не только его, но и наших жён и детей, а они могут погибнуть в пожаре.

— Храм не должен сгореть. Мы обязаны остаться и спасти его, – произнёс молодой служитель, чья борода была ещё совсем коротка.