Книга Птицы Великого леса, страница 141 – Ульяна Черкасова

— Ты оборотень, – почти с восхищением проговорила она.

От ужаса не слушался язык. Дара судорожно вздыхала. Грудь сдавило. Перья прорывались через кожу всё выше, теперь на животе и груди.

— Я позову Милоша, – воскликнула Веся.

Она выскочила на улицу в одной рубахе. Хлопнула громко дверь.

Дара нащупала в волосах вороново перо, сжала его в кулаке. Оно всегда первым врастало в кожу во время обращения и оставалось последним, когда она возвращала человеческий облик. Но теперь оно не помогало.

— Ты не умеешь обращаться? – разочарованно спросила Чири.

Отвечать не было сил. Она задыхалась. Горло сдавило. Что с ней случилось? Что с ней?

— Мой дядька сделался волком и убежал в лес, потому что изнасиловал дочь Годявир. Он так и остался на всю жизнь волком. Сын Годявир потом застрелил одного волка и сделал из него душегрейку для сестры. Он сказал, что это шкура моего дядьки.

Пальцы, покрытые перьями, крепко зажали вторую руку, точно она пыталась остановить не перья, а кровотечение. Но это было бесполезно. Дара всхлипнула от боли, когда тонкая кожа на шее порвалась. Она засипела, не в силах вдохнуть, ей казалось, что перья росли уже внутри, не давали ей дышать. В груди свербило, кололо.

Дверь с грохотом распахнулась.

— Она на печке! – воскликнула Веся.

Мигом туда взобрался Милош. Дара увидела, как расширились его глаза.

— Дай мне руку, – он сжал крепко их ладони, другой рукой провёл, скользя по лицу и шее, ниже, к груди, распахнул ворот рубахи, касаясь покрытого гладкими перьями тела.

Дара закинула голову на подушки, уставилась в потолок и вдруг вскрикнула, когда чародей потянул за нить. Вместе с ней Милош вырвал из солнечного плетения перо.

— Дай огня!

— Печь прогорела, – пискнула Веся.

Милош сердито засопел.

— Дара, в тебе огонь куда жарче, чем в печи. Слышишь? Ты должна выпустить его.

Она смотрела, как шевелились его губы, но с трудом понимала значение слов.

— Дара, ты должна сжечь это изнутри.

Тело сковал лёд. Так не должно было быть. Дара выпарила из себя тьму и холод на берегу реки. У богини-пряхи больше не было над ней власти. Только вороново перо в волосах. Но оно не сильнее огня.

— Дара, постарайся.

Медленно раздувались угли в груди, и с каждым вдохом всё увереннее и ярче разгорался огонь. Она ещё крепче сжала ладонь Милоша.

— Получается? – робко спросили в стороне.

— Тихо.

Дара не отводила глаз от потолка и медленно дышала. Скоро стало покалывать кончики пальцев, а затем всё тело охватил страшный зуд. Тысячи острых спиц разрывали кожу. Она проходила через это не один раз, и теперь даже не ломались кости, но отчего-то боль была ещё невыносимее, от неё почернело в глазах.

— Тише, тише, – успокаивал голос.

Наконец она распахнула глаза, провела рукой по оголённому животу, огладила грудь и шею. Кожа была гладкой, тёплой, ровной. Милош мягко сжал её руку, и Дара посмотрела на него.

Глаза его остекленели, он не моргал. Взмахнул другой рукой, точно отпуская невидимую нить, и слез с печи.

Дара стыдливо натянула рубаху, прикрывая наготу. Руки всё ещё дрожали от слабости.

— Ты в порядке? – обеспокоенно спросила Веся, заглядывая на печь.

— Да.

— Однажды ты навсегда останешься птицей? – сипло спросила Чири.

— И тогда заклюю тебя до смерти, – огрызнулась Дара.

— Перестань, она ребёнок, – осадила её сестра.