Книга Птицы Великого леса, страница 136 – Ульяна Черкасова

Веся молчала. Глупая, бедная. Дара крепко сжала её в объятиях.

— Ну сама скажи, разве не будешь ты счастлива с Ростиславом? Разве он не любит тебя? Веся, ну?

— Любит, – повторила сестра. – Ты права.

— Ты же не передумала? Не отменишь свадьбу?

— Конечно, нет.

Она протянула руки к платью, и Даре пришлось её отпустить. Веся осторожно сложила наряд и убрала в сундук, бережно разгладила складки, прежде чем закрыть крышку.

— А ты опять дома не ночевала, – произнесла она будто бы равнодушно. – Нехорошо меня наедине с мужчиной оставлять. Мы с Ростиславом ещё не муж и жена.

Дара потупила взгляд, отвернулась, не желая смотреть в глаза сестре.

— Не спрашивай об этом.

Веся молчала, и нельзя было сказать, о чём она думала.

— Сегодня останься, пожалуйста, – попросила она. – Ростислав уйдёт. Я не хочу тут одна.

— Да, конечно.

Она больше не пойдёт к Ярополку.

— Мне тебе помочь по дому? – спросила Дара. – А то я целыми днями бегаю где-то, всё хозяйство на тебе.

— Перед свадьбой помыться бы. Сегодня в баню пойдём. Воды только надо нанести, а уж растоплю я сама.

Дара с готовностью подскочила на ноги, сбросила подаренные князем сапоги.

— Я тулуп твой возьму? – попросила она. – И валенки.

— Бери, – разрешила Веся. – Уж до бани в твоей одежде дойду, не так далеко. Хочешь, поменяемся? Я за водой, а ты…

— Нет, не надо, – Дара даже не дала ей договорить. – Я сама.

Дурные мысли так одолели её, что не осталось сил сидеть без дела. Дара скучала по тяжёлой работе, по ноющему телу и движению. На мельнице не было времени на горести и печали, работа не ждала.

— Я быстро, – пообещала она.

Снег к концу лютого месяца стал талым, вязким. Колодец до сих пор не оттаял, и идти за водой пришлось до ключа на другом конце улицы, но Дара обрадовалась возможности прогуляться. От трубы в бане поднялся дымок. Дара заносила воду сразу туда, чтобы нагреть для мытья.

Веся хлопотала, прибирая в мыльне и парилке, брезгливо мела, выгоняя сор. В предместьях дома строили бедные, и баня была одна на несколько дворов, стояла в стороне, у узкого ручья, заледеневшего зимой. Дочкам мельника было странно делить с чужими людьми баню, но и не к такому они привыкли за минувший год. Дара запыхалась, когда вернулась от ключа в четвёртый раз, взглянула на сестру, решительно взявшуюся за топор. Веся колола дрова и таскала к печи, скоро румянец вернулся к её щекам, но глаза остались такими же тусклыми.

Не так должен был проходить девичник. Дару никогда и не приглашали к себе девушки из Заречья и Мирной, но Веся к подругам ходила не раз, рассказывала о поздних посиделках, о прощании с девичьей жизнью, о том, как долго и тщательно готовились девицы стать замужними женщинами. А у Веси и времени не было походить невестой. Только замуж позвали, так уже бежала под венец. Без родительского благословения и приданого, без обрядов и подружек, без песен и плакальщиц. Одна Дара у Веси и осталась.

А у самой Дары Веся оставалась на единственную последнюю ночь. Она замерла прямо посередине дороги на полпути к дому, когда мысль эта ударила её, точно молния в храмовый купол.

Завтра Весняна даст клятвы Ростиславу, повяжет плат на голову и перейдёт в чужую семью. А после её отошлют подальше от Лисецка, в Дубравку, к матери мужа.