Книга Спящие боги, страница 44 – Ульяна Черкасова

— Но поёт-то красиво. – Финн уселся на камне поудобнее и наконец-то посмотрел на неё. – Послушай, как выводит. Нет песни восхитительнее, чем у зарянки. Ни один бард не сравнится с созданиями самой природы. А зла от неё никакого нет. Ну, подумаешь, поёт.

— Она не просто так поёт! – надулся Гитун. – А намекает…

— Пусть намекает, раз так хорошо получается. Мы не глупые, и без намёков всё понимаем. Так что пусть тратит время, коль не жаль. А нам развлечение.

— Пф-ф, – только и ответил Гитун.

Рогатая вытащила из своей сумки мешочек и посолила яичницу. Это наконец-то отвлекло дядю.

— А на меня, – он задрал подбородок и упал на затылок, когда попытался заглянуть на сковороду, – на меня готовите?

— Да, – ответила девчонка. – На всех поровну.

— Ох, что за чудесные люди, – всхлипнул растроганный Гитун. – Спасибо тебе, девочка… ты, кстати, кто такая? Тебя не помню…

Она растерялась, едва не выронила мешочек из рук прямо в костёр, засуетилась, переступая с ноги на ногу. За её спиной взвился длинный хвост с золотыми чешуйками.

— Мелюзина. – Она неожиданно присела в нелепом подобии реверанса. – Очень… премного… это честь для меня, тиарн Гитун. – Она смущённо заулыбалась, отчего золотистые чешуйки на круглых щеках засверкали, переливаясь на солнце. – Много наслышана, и вообще.

— Вообще, это да, – прокряхтел Гитун. – А чего слышала?

— Да разные истории о ваших приключениях и геройствах и… всякое, – улыбнулась она, стреляя глазами на Клевера. – Про вас и вашего… племянника.

Клевер с недоверием покосился на рогатую и опустился рядом с Финном поближе к огню.

— Про меня это вряд ли, – сказал он. – Я никому не известен, не то что дядя… или учитель, – добавил он.

Финн сидел с самым невозмутимым видом и жарил яичницу, точно не пропадал больше девяти лет, считаясь погибшим. Он блаженно слушал песню зарянки и следил, чтобы завтрак не подгорел. На полных губах замерла улыбка. За прошедшее с их последней встречи время на волосах не появилось ни единого седого волоска, а на лице – морщин. Казалось, минувшие годы вовсе не тронули его. Даже плащ на учителе остался прежний и выглядел почти как новый, когда они купили его на празднование Заката Лета.

Клевер всматривался в его лицо и всё ждал, ждал, что он хоть что-нибудь скажет, и, когда Финн снял сковороду с огня и повернулся ко всем, то Клевер напрягся, ожидая, наконец, что всё узнает.

— Давайте свои тарелки, – сказал учитель.

— Ты издеваешься? – вспылил Клевер.

— Что такое?

— Тарелки? Тарелки?! – Он вскочил и вдруг ощутил себя маленьким мальчишкой, который топает ногами оттого, что ему не дали желанную игрушку. – Ты пропал почти на десять лет. Мы думали, ты мёртв, скорбели по тебе, оплакивали кончину…

— Ты правда плакал, малыш? – мягко улыбнулся Финн, и тёмные глаза и вправду заблестели будто бы от навернувшихся слёз.

— Не надейся, – покраснел от гнева Клевер.

— Рыдал, как баба, потерявшая мужа, – вставил Гитун, нетерпеливо подкатываясь к Мелюзине, когда та опустилась на колени и принялась раскладывать порции по тарелкам, орудуя деревянной лопаткой. – Долго ещё не мог спать один в постели.

— Заткнись, дядя! – рявкнул Клевер, пунцовея от гнева.

— Во-о, – протянул Гитун, – видишь, какой вырос. Командир. Командует. Со свету меня сживёт.