Онлайн книга «Теперь ты в армии»
|
Артур удивлённо и заинтересованно приподнял брови. — Не переживай, милый, ха-ха, милый…– слегка растянула последнее слово Надежда, — непривычно так к кому-то обращаться. Так вот, меня тогда поразили твои глаза. Они в самом деле особенные: глубокие, спокойные и… колючие. Как колодец с ледяной водой. — Ну, это у нас семейное, глаза мне от папы достались. — Интересно, если мы в самом начале января попросимся, может быть, дед нас вместе с Сашей отпустит к Андрею повидаться? — сменила тему Надя. — Здесь лететь час, а Андрея в увольнение отпустят. В армии же бывают увольнения в выходные? — Бывают, — кивнул Артур. — У матросов, конечно, не так, как у курсантов — увольнение — это редкий праздник. Да и лететь до Андрея дольше и непонятно куда. — Как непонятно и дольше? — удивилась Надежда. — Он же под Таллином закончил обучение и его или в Ригу, или в Питер распределили. — Я с ним полторы недели назад разговаривал. Он на юге России, в морской пехоте, младший сержант. А сейчас должен быть где-то в полях, на учениях. — Так. Стоп! — решительно остановила жениха Надежда. — Нужно позвать Сашу на очную ставку, что-то у вас с ним показания не сходятся… Западная зона локального пограничного конфликта. Пройдя пару километров от опорника, мы загрузили больных в поджидавшую нас «таблетку»; подпрыгивая на ухабах и объезжая воронки, она рванула в тыл. На переднем сиденье, рядом с водителем, разместился Рази Назимов, он же Поэт: машина едет с инфракрасной подсветкой, а Рази, ориентируясь на пометки в навигаторе, предупреждает водителя о препятствиях на дороге. Неожиданно он окликает меня: — Судья, свет впереди! Странно. Даю команду: — К бою! — свой автомат тоже беру в руки. Поэт размышляет: — Скорее, наши. Если бы была диверсионно-разведывательная группа, просто бы всадили нам из гранатомёта. Или на дороге «ежа» развернули. — Дай Бог, чтобы наши! — отвечаю ему. — Но если враги, то может быть, пленные им нужны. Я выйду, если что шмаляйте! Энергетически зрением я накоротке глянул — немного в отдалении ещё три человека. Может, засада? Но у всех вроде бы в настроении ненависти нет, не то, что у атаковавших нас сегодня польских солдат. Выхожу из машины, вскидываю автомат наизготовку. Слышу от трёх человек, стоящих у бровки дороги: — Пароль? Отвечаю: — Самара! Слышу от них правильный отзыв: — Енисей! Опускаю автомат, подхожу: — Привет, штурмы. Проблемы какие? — Машину ждём, раненых отвезти на базу. Ротный её вызвал, но пока не пришла и не очень понятно, когда будет. А у нас один тяжёлый. — Сколько всего раненых? — задаю им вопрос. — Ещё один средний и один лёгкий. Согласно киваю: — Несите. Разместимся. Двое бросаются в кусты, я сопровождаю их магическим зрением и недоуменно замираю: там Эдик Полуэктин? В горле мгновенно пересыхает, спрашиваю стоящего рядом «понтонёра»: — Тяжёлый кто? — «Лавина», наш лейтенант, — отвечает тот. Через минуту Полуэктина принесли, он отрывисто дышит, кусает губы. Его живот перебинтован и закрыт пластырем. Но если бы не обезболивающие, которыми его искололи, он бы был без сознания. Увидев меня, он пытается приподнять губы для улыбки и хрипит: — Привет, Андрей. — Молчи, не надо. Эдуарда укладывают на подпружиненный лежак и фиксируют, он берёт мою руку: — Судьба тебя послала. Или Бог. С такими ранами, как у меня не живут, не доеду я до врачей, да и не способны они на такие операции: снайпера мне в живот две разрывных вогнали, вот же польские сучки, выследили. О маме моей и младших сестрёнке и братишке, позаботься. Скажи ей… |