Онлайн книга «Теперь ты в армии»
|
— Можно я присяду? Пожав плечами, майор встаёт и отходит за стул. Вот нравится мне здесь: если ты вызвался помочь, тебе сразу уступят место — нет «за ленточкой» позёрства и упёртости; есть осознание — все мы делаем одно дело, и если ты можешь помочь или сделать лучше — милости просим, и после будем благодарны независимо от результата. Сажусь, обращаюсь к офицерам: — У меня есть кое-какие лечебные навыки, но это тайна рода. Офицеры согласно кивают: тайна так тайна; главное — результат. Думаю: — Когда я упаковывал с трофеями его винтовку, она оказалась редкой, фирмы «ХеклерЭндКох», а точнее «ХеклерУндКох», на зажигалке написано «Матти», а это производное от «Маттиус». Так что он, скорее, не поляк, а немец. Задаю вопрос пленному: — Зи ист Маттиус? Ви хайст ду? Во унд ванн зинд зи геборен? ** Пленный молчит, выражение лица так и осталось безразличным. Ну, молчи. Формирую подушечки, начинаю слегка прощупывать ими участки в лобной части мозга в районе миндалевидного тела, где находятся сектора мозга, формирующие страх и панику. Снайпер вначале обеспокоенно поднимает на меня глаза, ёрзает на стуле, пытаясь освободить руки, которые соединены наручниками, продетыми под стул. Вижу, что он начинает мелко дрожать и повизгивать. Говорю ему по-немецки: — Это только начало твоих страхов. А глубже — бездна. Ты сам ужаснёшься, если я тебя туда загоню. И не факт, что сможешь выбраться и не сойдёшь с ума. Но даже если ты сейчас не заговоришь, то через три дня за лекарства или ту химию, что ты принимаешь, будешь готов сдать всё — когда я тебя брал, у тебя там такая гора была из пакетиков и несколько пустых поблизости валялось. Показываю руками… Снайпер по-немецки спрашивает: — Судья — это ты? Отвечаю: — Да. Немец с брезгливым выражением крутит головой: — Ты — презренный мясник! Скольких ты уже убил? Наши называют тебя «воскресший ужас Пруссии»: снайпер, появляющийся из ниоткуда и убивающий без промаха в кромешной тьме. Улавливаю его саксонский акцент и перехожу с «классического немецкого» на саксонский диалект: — Заносчивый у тебя вид, как у поросенка, во время линьки… Но в целом визгами западных снайперов удовлетворён. По вашему мнению, я один на поражение стреляю? А вы так — чисто полюбоваться на природу в «серую зону» ходите? За грибами и цветами? Зачем ты приехал со снайперской винтовкой из Германии на восток Польши? На сафари? Благодари Бога, что со мной Роза была, а вот если бы ты с другой моей винтовкой познакомился — с Алиёй, то ты бы здесь не сидел. Война — это всегда убийство и мы, русские, лучше всех на планете умеем убивать. Когда мы сражаемся, мы немыслимо храбрые и невероятно жестокие. Но эта жестокость вырывается из нашей души как крик отчаяния. И мы не любим свою жестокость, мы ее ненавидим. Мой народ этим не упивается, для нас это всегда тяжкая ноша. И наша жестокость только на поле боя. И для меня тоже. А после боя я не смог тебя пристрелить, потому что ты был без сознания. Не думаю, что ты бы поступил так же. Пристально смотрю на врага: — Но не будем обо мне и о морали, Матти; ты пленный, и я хочу, чтобы ты ответил на все вопросы, что тебе сейчас зададут, — пристально смотрю ему в глаза. — Или тебя ещё раз погрузить в пучину твоих ужасов? — Я всё скажу, — обречённо вздыхает немецкий снайпер. — Я майор немецкой армии Маттеус Аллербергер… |