Книга Тройка, семёрка, туз, страница 21 – Алексей Урусов

Похоже, императору не очень нравятся мои длинные обращения «Ваше императорское величество» и «товарищ верховный главнокомандующий», как в своё время цесаревичу не нравилась полная титулатура. Но для меня это ещё и возможность немного выиграть время для размышления над ответом. Вроде, никаких «потайных закладок» в вопросах нет, но это не повод отключать мозги и начинать молоть языком. Так-то я не только морпех, но ещё и на дипломата учусь, и кое-чему обучен.

Открывается дверь, проходит адъютант, передаёт императору папку.

Николай Петрович кивает, показывает на меня: — Сделай Андрею чай, а мне кофе.

Со словами «Слушаюсь, государь», помощник исчезает и буквально через минуту вновь открывает дверь, выставляя перед императором чашку и вазочку, а передо мной — поднос с двумя маленькими прозрачными чайниками, чашкой и сладостями.

— Чёрный и зелёный, — поясняет адъютант, пододвигая мне поднос.

— Ты чай пей, я сейчас быстро пробегу документы, — император Романов листает моё дело, изредка прихлёбывая кофе и бросая на меня взгляды. Интересно, что в представлениях на награды написано? Что-то близкое к реальным событиям, или «расписали», как мой портрет в метро, и я там «одним махом семерых побивахом»? Штабные могли добавить «красок»: они такое любят, чтобы награду наверняка присвоили.

Сижу. Пью. Жду. Пока беседа идёт не худшим образом; во всяком случае, с порога меня не прогнали. И это уже достижение.

Император дело изучал долго. Или быстро. Ощущение времени — оно относительное. Для меня каждая минута в этом кабинете казалась вечностью. Отложив папку, государь внимательно и задумчиво смотрит на меня: — В самый переплёт ведь попал. Я уже давно управляю империей, и периодически мне кажется, что Россию хранит Бог. Похоже, некоторых людей это тоже касается.

Я молчу, так как понимаю, что Николай Петрович просто рассуждает вслух.

— Удивился я твоим наградам. За год службы — это возможно, но редкий случай. Да и офицерское звание. Ты же понимаешь, что я списки награждённых не читаю, и не знал, что ты в них есть. Я только генералов контролирую, да князей с графами, чтобы их совсем уж бессовестно орденами и медалями не увешивали. А награждать рядовых и младших офицеров командиры обычно жадничают. В твоём взводе и роте никого с наградами не обошли? Можно поправить…

— Не могу знать, Ваше импе… — государь приподнимает руки, и я замираю.

— Андрей, обращайся кратко: «государь». Реально с титулатурой в два раза больше времени уходит.

Киваю: — Слушаюсь!

— А в армии остаться не думал? Хорошо ведь служба пошла, не так ли? Да и опыт боевой богатый, — император снова подпирает подбородок левой рукой, точь-в-точь, как и я иногда делаю, и задумчиво смотрит на меня.

— Думал… государь… Но доучиться надо. И в приюте под две сотни детей меня за папу считают, и как их оставить ещё на год — я не представляю.

Николай Петрович допивает остывший кофе: — Времена приближаются тяжёлые. Длинная мирная передышка, которую страна получила, благодаря, в том числе и тебе, заканчивается, и похоже, нам предстоит несколько напряжённых войн. Я знал, что так будет, и страну эти полтора десятилетия готовил. Сцепив зубы, сжав кулаки, терпел и готовил. А иногда так хотелось грохнуть — от души, со всей мочи! Больше терпеть не нужно — войны уже не избежать. И сейчас, всё, что может помочь нам победить, сгребаю до кучи.